Слушая умиротворяющие альбумы великого слепца George Shearing, я несколько напрягался, читая их названия – скажем, «Deep velvet» или «Black satin». Что такое «Глубокий вельвет» или «Чёрный сатин»? «Глубокий вельвет» - это что, с рубчиками такого размера, что в них утонуть можно? А сатин у меня вовсе ассоциируется только с сатиновыми трусами, вот же, как раз-таки чёрными.
На самом деле всё оказалось довольно просто: velvet по-английски – бархат, а satin – атлас.
Есть такое нарицательное – «ложные друзья переводчика». Там много смешного. Agitator – мешалка, миксер, angina – стенокардия, baton – полицейская дубинка и палочка дирижёра, matrass – больничная утка, virtuous - целомудренный, morose – угрюмый, мрачный.
По сути дела, т.н. «авторская песня», «КСП» ли, в Советское время представлял из себя «торпеду», конечно, не основную, одну из многочисленных вспомогательных «торпедок», целью которой было, хаха, «установление торжества либеральных ценностей».
Ни для кого не секрет, что в большинстве своём, особенно в двух столицах, в этих самых КСП господствовали настроения a la «фига в кармане», или же «эх, Запад, не пот, а запах», как иронично писывал Дмитрий Кимельфельд.
«Торпедка» своё дело сделала, либеральные ценности «восторжествовали», немалая часть ребят, сугубо переживавших за Отечество, сняла свои шатры и перебралась поближе к Источнику Вечного Наслаждения Упомянутыми Идеалами.
Ну, а то, что осталось от «торпедки», уже никому особо и не было нужно. Вернее, какие-то более-менее серьёзные остатки былой роскоши превратили в скандальные гешефты, а всё остальное оставили без всякого призора. В оном состоянии всё это и пребывает по сию пору.
И даже песню про тесто нам теперь некому спеть: три основных фигуранта, сиречь Васильев, Иващенко и Бурда, где-то там, в поисках Града Сияющего, пребывают и взыскуют.
Представился идеальный (в моём представлении) вокальный концерт.
Я пребываю в некоем абсолютно тёмном помещении. Я не вижу ни зги. Тем не менее, ощущаю безопасность и покой.
Кто-то, кого я, разумеется, тоже не вижу, начинает петь – a cappella ли, в инструментальном (конечно, камерном) сопровождении.
Я не могу определить направление, откуда раздаётся пение и музицирование – оно «вокруг» меня; я переживал подобное, пускай всего лишь пару раз в жизни.
Нет никаких дурацких предварений и объяснений, нет ничего, помимо самого пения.
Разумеется, репертуар; «Созрели вишни в саду у дяди Вани» я вряд ли восприму.
Думаю, я не первый, кому пришла в голову подобная фантазия.
Один из моих бесчисленных бзиков – осторожность в произнесении слова «удовольствие».
Может, в голове засело армейское «вещевое довольствие»?
Может, начальный «уд» мне противен – это и сопливая тройка в дневнике, это и сопливый уд не понять, где?
Почему вполне приемлемо звучит «Я получил удовольствие», а вот «Я получил счастье» - совсем не звучит, и даже неловко как-то становится? «Получил»… Это невольно отсылает к тому, что удовольствие – это нечто сугубо материальное, кусок мыла ли, пирожное с розочкой… Получи и распишись.
А вот от музыки или от чтения получать удовольствие можно только в том случае, если, скажем, между страницами книги то и дело натыкаешься на закладки в виде тысячных бумажек.
Ну, или если сопровождаешь слушанье концерта для гитары с оркестром «Pegasus effect» господина Takashi Yoshimatsu поеданием горячих пельменей – уверяю, пельмени любой концерт для гитары с оркестром перешибут.
Проще говоря, в моём представлении «удовольствие» - это такой армейский ефрейтор – и не рядовой, и не сержант, а вот именно что «удовольствие», низшая степень эмоционального и эстетического подъёма.
Другое дело, что превосходные степени от «удовольствия» кажутся преувеличением, враньём, да чаще так оно и есть.
Проще пребывать там, куда вознесло, да помалкивать.
«Neo Classic Orchestra представляет 3 программы в одной! Они включают музыку: • итальянского гения Людовико Эйнауди; • великих композиторов современности Ханса Циммера и Макса Рихтера; • волшебные саундтреки из миров Хаяо Миядзаки; • лучшие треки Адель, группы Queen и других исполнителей». Зрителей ждет визуальное наслаждение в чарующем мерцании 2025 свечей и полное погружение в звуки музыки». * Честно скажу: время от времени я всё же пытаюсь слушать эту «нео-классику», но ненадолго меня хватает.
Как известно, Лев Николаевич Толстой завёл моду писать свои прозаические произведения с прицелом на их исполнение с гитарным аккомпанементом. Он и сам неплохо тренькал на семиструнке и довольно ловко пел «Холстомера», «Крейцерову сонату» и кое-что ещё. В исполнении Толстого всё это выглядело, как бесконечные песни акына, но яснополянским обывателям нравилось.
От Толстого повадка исполнять свою прозу под гитару передалась многим маститым литераторам, в том числе и Горькому с Чеховым.
Горький обычно пел в исподнем, - уж не знаю, с чего это, - и регулярно, смешавшись, начинал плакать. Но «Песнь о Соколе», «Песнь о Буревестнике», «Девушка и Смерть» - звучали в его исполнении бесподобно.
Чехов пел своим знаменитым басом при поддержке самодеятельного хора из числа актёров Художественного театра. Его то и дело просили исполнять ранние юмористические рассказики, но он упорно пел серьёзное – особой популярностью пользовалась «Попрыгунья» и «Душечка».
Со временем же это поветрие распространилось повсеместно - петь своё стали ничтожные беллетристы, графоманы и прочая нечисть. Прослышав про это, Лев Николаевич тут же завязал со своими акынскими распевами. Чехов умер, лишь Горький ещё довольно долго продолжал экспериментировать, у него иной год на Макарьевской ярмарке даже был свой павильон, куда народ валом валил.
Отряд конной полиции Прогарцевал за окном, Распевая «Like a rolling stone»: Должно быть, день рождения Боба Дилана. Но – шесть утра! Пришлось вставать и выключать метроном. Сгенерировал на компьютере пару фото, В общих чертах отражающих видения сна.
Опубликовал в сети. Не замедлили тысячи лайков. Какая-то дама заприметила на одной себя. Долго отнекивался, попутно выяснив, что это безмозглый бот, А всё туда же: Дескать, мы точно где-то встречались, зайка, Так что встретимся нынче же, у фонтана «Гекатонхейры», На мне будут муслиновые шальвары и коверкотовый редингот.
От нечего делать подался. Не было и восьми утра. Бот опоздал, как минимум, на полчаса. Должно быть, это зашито в его программе. В целом, день прошёл ничего. Гуляли до позднего вечера. Расстались в слезах и объятьях, в чём-то клялись, Всё, как и расписано по ролям в выбранной мной мелодраме.
