Возвращаюсь к одной старой истории. Просто рылся в своих документах, и нашёл видавший виды военный билет, который так и не превратился в офицерское удостоверение. * В Томском военном училище связи, в котором я проучился почти три года, с 1982 по весну 1985 г., было много славных и весёлых офицеров, но такого фантазёра, как командир 15-й роты капитан Толя Алексейченко, сыскать, я думаю, и теперь трудно. * Курсанты училища были обязаны всегда носить при себе военные билеты. Носили, понятное дело. во внутреннем грудном кармане, где, помимо билета, вечно торчали ручки, карандаши, а у некоторых, особо одарённых, и курвиметры. Бегали, ползали, разгружали вагоны, мыли сортиры, ишачили иными возможными способами курсанты всё в этих же куртках, всё с тем же военным билетом у сердца. Оттого у большинства курсантов сей документ имел вид заскорузлый от пота, в каких-то потёках, пятнах и т.д. * А у меня как-то карандаш залез внутрь билета, и, покуда я чего-то там делал, скажем, творил на перекладине подъём разгибом вверх, на задней обложке без всякого на то моего разрешения нарисовал какую-то загогулину. После я её увидел, но не придал значения, - начиркано что-то, а что, не разберёшь… * Время от времени комроты собирал у курсантов военные билеты на проверку, уж и не знаю, зачем, и что он там проверял. В очередной раз и я с лёгким сердцем сдал свой билет, коли уж кому-то так приспичило. И через час-другой с немалым удивлением узнал, что меня в канцелярию срочно вызывает командир роты. * Опускаю всевозможные мелочи, остановлюсь на главном, так сказать, стержневом и основополагающем вопросе, обращённым ко мне капитаном Алексейченко: -Товарищ курсант, зачем вы в военном билете нарисовали член? -Какой член, товарищ капитан?! – опешил я. -А это что, по вашему? – и Алексейченко продемонстрировал мне заднюю обложку моего военного билета. * И как я не доказывал, что это карандаш, случайно, начиркал, я ничего не рисовал, ротный был нем к моим мольбам. Он прочитал мне дивную лекцию о том, что военный билет, - главное удостоверение личности военнослужащего, и умышленная порча его, - тяжёлый проступок. Ладно бы порча, продолжал Алексейченко, ладно бы порча, но ведь всякие извращенцы, вроде меня, норовят ещё хуй нарисовать! (с этой поры слово «член» было забыто, и главным оператором стало слово «хуй») Ротного понесло, и всё его знаменитое красноречие выплеснулось на меня, бедного. Рожа его покраснела, тенорок окреп до визга, и мне даже стало неловко за то, что он так убивается, - может быть, и правда, сидел я на самоподготовке, делать мне нечего было, вот я и нарисовал карандашиком этот самый член (хуй)?.. Так что, получив три наряда по службе, я даже не стал особо переживать. Правильно, так мне и надо, гаду. А та самая обложка, так вот она: