Зёзёкало решил уйти в себя. Самоуглубиться и там, внутри, всё основательно осмотреть, изучить и сделать выводы. Зёзёкало даже придумал специальное слово для таких вот путешествий, - «эгонавтика»; «эго» по-латыни это «я», а «наута», - что-то связанное с плаванием.

К делу он подошёл весьма основательно. Поговорил с Хурмилавчиком, и тот пообещал помогать и во время эксперимента быть, как говорится, начеку. Поговорил и с другими, те очень растерялись поначалу, потому как никак не могли сообразить, - что это значит, «уйти в себя»?.. То есть если уйти в себя, что от тебя останется?.. Но Зёзёкало их успокоил, сказал, что не всё, но большая часть, конечно же, останется.

В положенный день, помнится, в пятницу с утра, во дворе дома общими усилиями соорудили деревянный помост, постелили на него хорошо выбитый половичок. Вот на него и уселся Зёзёкало в позу «лотос». Сяпа и Кляпся, стоя чуть в стороне, запели голосом Ольги Воронец песню «Я – Земля, я своих провожаю питомцев!» Сяпа в это время очень плакало, а Кляпся, напротив, был очень оживлён и радостен. Рядом друг с другом они образовывали совершенно уморительную парочку, так что Зёзёкало, поглядывая на них, то и дело срывался на хихиканье, а то и на самый настоящий смех. Хурмилавчик отвёл Сяпу и Кляпсю за спину Зёзёкалы и запретил петь, чтобы не отвлекать человека от самоуглубления.

Собака Накупенда всё же не верила, что от Зёзёкалы, когда начнётся путешествие, что-нибудь останется на половичке. Поэтому она попросила Хурмилавчика привязать себя верёвкой к правой ноге Зёзёкалы: в случае чего, если Зёзёкало начнёт исчезать, она бросится туда же, вслед за ним. Зёзёкало не возражал, так что теперь Накупенда болталась на верёвке над его головой, как воздушный шарик, и тихо тявкала.

Зёзёкало и Хурмилавчик договорились: каждые полчаса Зёзёкало внутри себя будет писать записку, запихивать её в бутылку и каким-нибудь способом доставлять её Хурмилавчику.

Наконец началось, - все затаили дыхание, и Зёзёкало, махнув на прощанье рукой, начал погружение. Сначала все просто смотрели на него, но так как ничего не происходило, то скоро все утомились гляделками и начали петь хором беззвучные песни, которых каждый из них знал по нескольку сот, как минимум

И вот через полчаса, почему-то с неба, упала первая бутылка, - Сяпа и Кляпся бросились к ней и притащили её Хурмилавчику; тот вытряхнул из горлышка скрученную записку и вслух прочитал вот что: «Здравствуйте, дорогие Хурмилавчик, Сяпа, Накупенда, Кляпся и всё доброе семейство маленьких человечиков по фамилии Вайскопф! Пишу вам из глубин своего ЭГО, путешествие происходит вполне нормально, только несколько холодно и сыро, и какая-то маленькая то ли собачка, то ли кошка кусает и царапает ноги, но поймать её я никак не могу... Какая там у вас погода, как дела? С эгонавтским приветом, ваш Зёзёкало».

Через полчаса упала вторая бутылка: «Здравствуйте, дорогие Хурмилавчик, Сяпа, собаки, инопланетяне и прочие мелкие немцы! Все ноги мне поели какие-то малые существа, похоже, всё-таки это кошки. Потому что они мяучат и просятся наружу. Но я пока с ними в контакт не вступаю, так как боюсь. С эгонавтским приветом, ваш Цоцокало».

Через полчаса с неба упала третья бутылка: «Здравствуйте ещё раз, дорогие и так далее! Я выяснил, кто кусает и царапает мне ноги: оказывается, это пропавшая кошка Уямка и её гражданский муж кот Златоус. Они требуют перемещения их на стенку, где раньше жила и скучала без кота кошка Уямка. Прошу вас подвести меня к стене и дать фломастеры, чтобы я, как есть, беспамятная чурка, переместил Уямку и Златоуса из своего ЭГО туда, куда им будет веселей и привольней. С эгонавтским приветом, ваш Сюсюкало».

Тут же все присутствующие ухватили Зёзёкалу за руки - за ноги и потащили к сиротливо белеющей стене, на которой вот уже недели как три отсутствовала беглая кошка Уямка. Дали Зёзёкале фломастеры, и он прямо как был, чурка бессловесная, нацарапал на стене двух существ, мало похожих на кошек. Но те ожили, отряхнулись, и скоро стали очень похожи на кошку Уямку и кота Златоуса.

А Зёзёкалу отходили холодной водой с пощёчинами, и положили спать под три одеяла в собственную постель. Уснул он разом, и почему-то с совершенно счастливым выражением лица.