gvardei (gvardei) wrote,
gvardei
gvardei

Categories:

СМЕРТЬ БУРАТИНО

Вечор было: поведал мне дружок про услышанное им радиоинтервью режиссёрши томского ТЮЗа. Вот, дескать, поставили мы «Буратино». Так ведь, говорит, для нашего ТЮЗа «БУРАТИНО» - ЭТО ВЕДЬ САМЫЙ НАСТОЯЩИЙ «ГАМЛЕТ»! Ну, то есть якобы во взрослом театре ставят «Гамлета», а в детском – «Буратино», и по своей смысловой, эмоциональной и нравственной нагрузке они, в общем-то, равнозначны…

Мне эта параллель очень понравилась, тут же в голове выстроились в затылок одна другой забавные парочки: Гамлет – Буратино, Клавдий – Карабас-Барабас, Полоний – Дуремар, Офелия – Мальвина, Лаэрт – Артемон, Розенкранц и Гиндельстерн – кот Базилио и лиса Алиса, ну, и так далее… Вот с Гертрудой я так и не совладал, не нашёл для неё соответствия… ну, не без греха.

И тут же припомнился один мой текст, написанный лет 6-7 назад тому, что ли… Как-то очень в тему пришлось…

« …За четверть часа до окончания представления я уже был на месте. Внимательно оглядев грим-уборную, я убрал подальше, как говорится, с глаз долой, стоявшие на виду пудовую, покрытую серебрянкой, гирю и набор клюшек для гольфа (чьи?). Сам же я спрятался за портьеру, прикрывавшую балконную дверь. Я знал, что ждать мне осталось немало, - после окончания спектакля публика будет бисировать этого негодяя ещё как минимум минут десять. Нечего делать! – подумалось мне, - стоит признать, что Он чертовски популярен, как бы не было мне мучительно и больно это осознавать. Рука судорожно потянулась к торчащему за поясом «Парабеллуму», модель 08, и тут же рассудочно отдёрнулась: что толку от пистолета в этой ситуации? Можно выпустить в подлеца целую обойму, толку будет чуть – разве что удастся отстрелить руку или ногу, но при его ловкости и живучести вряд ли этого будет достаточно.
То, что мне действительно было необходимо, покоилось на загодя пришитых мною к подкладу пальто петельках, - мой дачный топор, не далее, как вчера отменно наточенный и плотно насаженный на новое топорище. Кстати, и топорище не покупное, сам две ночи тайком выстругивал из найденной на улице берёзовой палки… Так что через орудие убийства вряд ли будет возможно выйти именно на мой след…
Топор... Четыре удара, один за другим, и точно по суставам – вот что занимало меня в этот час, и я молил Бога, чтобы он направил руку мою. Топор, четыре удара.
Назовите меня подлым завистником. Назовите меня бесталанным актёришкой, площадным фигляром. Назовите меня трусливым убийцей. Мне всё равно. Только знаю точно: я, и только я смогу осуществить то, о чём тайком помышляют очень, очень многие, - да только кишка тонка у этих очень многих! Сидят в своих мышиных норах, дрожат всем тельцем своим тщедушным от страха и ненависти, и в тысячный раз возглашают трагически: «Тварь я дрожащая или право имею?..» – так что твари вы дрожащие, это говорю вам я, который решился, однако тише, тише, кажется… Нет, ещё рано.
Именно с Его приходом в театр связано моё падение, - до той поры я был актёр первых ролей, моё амплуа – жен-премьер, я играл с аншлагом до шести бенефисов в год, в провинции люди шли в театр не зачем-то, а затем только, чтобы увидеть меня. Мой бессменный антрепренёр с трёхлетних сборов моих представлений купил себе скобяной заводик и престижный бордель в самом центре города. Светская хроника единожды за неделю обходилась без упоминания моего имени. Моей любовницей была дочь самого городского головы, который, как известно, застраховал девственность оной на 600.000 условных единиц и теперь тщится доказать, что именно я, а не кто иной, стал причиной его финансового краха.
И тут появился Он… Вся моя жизнь, мой успех, мои милые сердцу привычки и капризы, – всё буквально в одночасье стало делом прошлого. Судьбою же мне оставлены были лишь ненависть и жажда мщения. Долго, долго я ждал этой минуты, и вот теперь, стоя за портьерою, покрытой слоем столетней пыли, я предвкушал, - сердце моё трепетало. Я прекрасно понимал, что post factum, даже если мне удастся незаметно покинуть место преступления, подозрение неизбежно падёт на меня, ибо, чего греха таить, никто более меня не пострадал от Его возвышения. Будь что будет! – именно так я решил для себя уже давным-давно. Будь что будет. Отмщение аз воздам…
За дверью гримёрки послышались шум, шаги, шарканье, чьи-то нелепые хлопки, невнятные возгласы. Я напрягся, ибо сейчас, да-да, сей же час всё и произойдёт!..
Я не видел, но по колебаниям воздуха в комнате явственно почувствовал, что дверь распахнулась… и тут же снова закрылась. Послышался характерный клацк язычка хорошо смазанного английского замка, будто бы шаг-другой, будто бы вздох, - нет, тишина. Неужели Он не вошёл? Мучительно вслушиваясь в глухие тоны собственного сердца, я осторожно отогнул самый краешек портьеры и выглянул наружу.
Он, кукле подобный, сидел перед видавшим виды трельяжем, - усталый, опустошённый, в очередной раз изнасилованный нашей милейшей публикою, столь неразборчивой, сколь и требовательной по части ласк. Боже мой, сколько раз и я после представления вот так же замирал перед зеркалом, тупо уставившись в нелепо размалёванное отражение! Жалость, не иначе, как жалость, на минуту, не больше, шевельнулась в моей душе, однако не знаю в какой уже раз – сотый?.. тысячный?.. – я прошептал про себя: «Не мир, но меч!» Средство более чем радикальное: ненависть вновь заняла своё почётное место в партере моей души. Иными глазами я взглянул на него – Господи, до чего же нелепы были в эту минуту все эти его пресловутые бумажная курточка, бумажные штанишки, бумажный колпачок! Как противоестественно, чуть ли не сатанински, упирался в зеркало его уродливо длинный нос! Застывшее выражение неумело намалёванного, с позволения сказать, «лица», казалось каким-то жутким, пугающим символом, разгадать который мне предстояло именно сейчас. Именно!
В тот момент, когда его правая рука потянулась-таки расслабленно к баночке с кремом для снятия грима, я стал осторожно высвобождать топор из петель. Тампон, обильно насыщенный кремом, прошёлся по лицу, - я ждал именно этой минуты! – и стёр глаза. Теперь стоит ему довершить начатое, и стереть рот (а вдруг - закричит?), «и путь открыт к успехам», как пелось в австрийском имперском гимне. Свершилось, – и тут я вышел из-за портьеры, сжимая топор обеими руками. Мой недруг был слеп, но не глух – услыхав шаги, он инстинктивно повернул ко мне своё страшное лицо, всплеснул руками – и тут же мощный удар рассёк его голову надвое. Повернув топор обухом, я отбил ему обе руки и, наконец, с треском сломал массивную деревяшку, заменявшую ему левое бедро. Обездвижив свою жертву, теперь я мог всецело насладиться местью. Достав из кармана фломастер, я кое-как нацарапал на расколотой, словно орех, голове, какой-то рыбий глаз и пристально взглянул в него:
- Теперь ты узнаёшь меня, Буратино? Ты должен, ты просто обязан меня узнать, иначе всё это лишено всякого смысла. Если ты видишь меня, если ты помнишь, кто я такой, - закрой и открой глаз!
Несмотря на то, что рисование нельзя отнести к моим талантам, глаз действительно сумел моргнуть. Чёрный, неряшливо очерченный зрачок метался в своей орбите, как зверь в клетке. Жёлтая слеза – сосновая смола медленно стекала по шероховатой, давно не полированной текстуре щеки.
-Да, я – Арлекин, тот самый Арлекин, который не год и не два был кумиром местной публики, пока… пока ты не занял моё место, дррянь, длинноносая дрянь!..
Я не смог сдержаться, и, ухватившись рукою за занозистый отросток, с наслаждением, ранее не известным мне, отломил его от лица. Безумная радость охватила меня, помнится, я захохотал, как буйно-помешанный, и, достав из кармана портативную пилку по дереву, стал неистово кромсать древесную плоть моего обидчика, а куски дерева складывать в специально припасённый для этого случая мешок. Свершилось! – лишь это слово бешено пульсировало в моих висках, моё лицо наверняка было искажено каким-то особого рода сладострастием, -неописуемым, неповторимым…
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Часом позже, уже дома, я лихорадочно растапливал буржуйку останками того, кто при жизни именовался Буратино. Огонь весело плескался в печи, жадно пожирая сухие смолистые дрова. Мне думалось легко и беспечально: хорошо уже то, что меня не схватили с поличным. Возможно, всё обойдётся. Возможно, помимо осуществлённого акта мести мне удастся получить ещё один подарок - сладостное чувство безнаказанности. Возможно».
Subscribe

  • (no subject)

    • Горький, «Мать»: Пелагея Ниловна навеки забанена в FB за спам экстремистского содержания • бронежеле́ • бры́нзовый бюст • хренотень – тень хрена?…

  • * * *

    Тело моей души Ровно прошу дыши Ровно прошу ходи И за собой следи Душа моего тела Лети куда и летела Сдуру не упади Телу не навреди Я же который…

  • УТРЕННЕЕ УПРАЖНЕНИЕ

    Не вижу ничего плохого в том, что, как мне стало известно, с некоторой поры появилась тенденция, которая, по мнению большинства экспертов, вносит…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments