Кролики кричали: «Мы кролики, кролики!»

Пьяные девки кричали: «Мы пьяные девки, мы пьяные девки!»

Слесарь кричал: «Я слесарь, я слесарь!»

И сектанты-изуверы кричали: «Мы сектанты, мы изуверы!»

Весёлые собаки кричали: «Гав! Мы – весёлые собаки! Гав, гав!»

Череп Йорика, и тот, высунувшись из могилы, заорал: «Я – тот самый череп того самого Йорика!»

Что-то серенькое стояло в стороне и бормотало:
«А я вот даже не знаю, кто я, что я, зачем я, куда я иду, что день грядущий мне готовит, паду ли я, стрелой пронзённый, куда ты скачешь, мальчик, о чём поёт ночная птица…»

«Да ты поэт, братец!» – вскричали хором кролики, пьяные девки, слесари, сектанты-изуверы, весёлые собаки и череп Йорика,- «Ура, у нас есть поэт!»

С тех пор это серенькое и именуется поэтом, о чём и кричит регулярно для пущей самоидентификации.