gvardei (gvardei) wrote,
gvardei
gvardei

МОИ ВСТРЕЧИ С ВЕЛИКИМИ БАРДАМИ (из воспоминаний старого КСП-шника), ч.6.


Летом 1988 года я навострил лыжи в Ташкент, - там в то время уже обитал мой бывший «подельник» по дуэту Фёдор Горкавенко, так что было, где остановиться, дабы в полной мере вкусить прелести «звезды Востока». Их мне хватило в избытке, - то ли я умом тронулся, но шлялся я по Ташкенту (в июле!) ежедневно, многочасово, и всё как-то в районе полудня, или же ближе к обеду. Ну, то есть именно в то самое время, когда ни один уважающий себя абориген из дома носа не высовывает. Сиеста, так сказать. Как я за две недели ни разу не схлопотал тепловой удар, – одному Богу известно.

Федька тогда пристроился на работу в клуб авторской песни «Орфей», - честно говоря, что это за работа такая, я так и не понял, но, судя по тому, что Федька всё время матерился и нелестно отзывался о руководстве клуба, – работа была крайне тяжёлая и опасная. Однажды я вместе с ним оказался в помещении этого самого «Орфея», и первым делом принялся разглядывать стены, - по тогдашней традиции, любой мало-мальски пристойный гастролирующий «бард» должен был написать на стене что-нибудь таковое, заковыристое. Читал я, читал эти граффити, и остался весьма недоволен заковыристостью большинства наших славных «бардов»: какие-то «я счастлив, что был в этих стенах», «Орфей» чемпион», «после «Орфея» и умереть не жалко», ну, и так далее. Единственная надпись меня действительно впечатлила… Я не помню её дословно, вот в чём беда… Ну, а если приблизительно, то это было двустишие примерно такого вида: «Прими мою любовь, «Орфей»,\ - такой же, как и ты, еврей, - \В. Туриянский» Я никак не мог сообразить, (глупый я был тогда), как это клуб самодеятельной песни может быть, - «евреем»?.. Ну, помнится, Федька мне тогда довольно быстро растолковал, как, да что, и я успокоился.

Честно говоря, имя Владимира Туриянского мне мало что говорило тогда. То есть я знал, что про севера да про романтику, но, в общем-то, ничего конкретного. Только вот эта самая надпись на стене, в конечном итоге, и «спровоцировала» моё дальнейшее любопытство к этому человеку.

Прошло два года. Кажется, в августе 1990 года в Киеве должен был случиться третий Всесоюзный фестиваль КСП. По какой-то организационной прихоти, в Киев должны были поехать лишь те «конкурсанты», которые «выиграют» региональные фестивали. Что до меня, мне и Игорю Набоких, с которым я тогда работал в дуэте, пришлось ехать в Бийск, на этот самый «регион». Право, вся поездка получилась совершенно замечательная, но не о ней сейчас речь…

В Бийске нас быстренько запихнули в какой-то совершенно запущенный пионерский лагерь, и сказали, что тут всё серьёзно, тут Владимир Львович Туриянский прослушивает, так что нечего… Впрочем, и мы не пальцем деланы были, - привезли совершенно замечательные песни Набоких, (точно помню «Дождь не говорит ничего»), так что было, что «показать высокому собранию».

В должный час мы появились у дверей какой-то спальной палаты этого пионерлагеря и стали ждать, когда нас позовут. Волноваться мы не волновались: честно говоря, получить вот эту самую «путёвку» в Киев нам было желательно, но не необходимо. Так что нас более интересовал процесс, нежели цель.

Наконец, настала и наша очередь. Мы вошли в просторную комнату, уставленную рядами кроватей с панцирными сетками. Кое-где на кроватях валялись матрасы, но пионеры прошлых сезонов так усиленно поработали над ними, что садиться на эти бесконечные грязно-жёлтые разводы не очень хотелось.

Вот и Туриянский сидел на сетке одной из кроватей, - он в этой здоровенной комнате был совершенно один, и видно было, что устал он, как зюзя: лицо его вообще ничего не выражало, лишь рукой он пригласил нас сесть напротив него, и мы не замедлили. Вот тут-то мы с Набоких и оказались в весьма дурацкой ситуации: сетка кровати оказалась такой слабенькой, такой разношенной, что мы, сев на неё, продавили её практически до пола. А песенки-то у Набоких не простые, и партии гитарные там тоже весьма проблемные… Так что и получилось: сидят два лба, задницами трёх сантиметров пола не достают, колени кверху, чуть не на уровни груди… Примостили как-никак гитарёшки, и в совершенно немыслимой позе, в абсолютно дискомфортном положении, начали музицировать и петь. Туриянский продолжал смотреть на нас совершенно пустым, отсутствующим взором, как бы говоря: вот, я в пионерлагере под Бийском, сижу на кровати без матраса, слушаю, как поют два каких-то козлика из Томска.

Мне почему-то очень запомнилась эта мизансцена, - затюканный своей «жреческой» ролью Туриянский и два 25-летних типа, распевающих «Дождь не говорит ничевоооо, - и плааачет…» Такая во всём этом безнадёга светила, такая грусть, - пустота, - зияние… Удивительно было обнаружить на следующий день, что мы прошли это самый региональный тур, и «получили путёвку» в Киев.

Мне эта «путёвка» так и не понадобилась. Может быть, я заразился этой бийской тоской, и именно она не пустила меня на, как позднее оказалось, последний «Всесоюзный» фестиваль авторской песни. Да почиет в мире…

ГЦ
Subscribe

  • ХОЧЕТСЯ НАПИСАТЬ БОЛЬШОЙ РОМАН…

    ПОПЫТКА ВТОРАЯ 1. Сорокадевятилетний киник-теоретик Гвардей Цытыла вышел из дверей подъезда своего дома и задумчиво взглянул в небо. Облако,…

  • НАЧАЛО РОМАНА

    «Председатель колхоза «Малая заря коммунизма» Прохор Удальцов, которого по старинке кое-кто называл ещё «Тимофей Куцевол», изнывал от скуки.…

  • НАЧАЛО РОМАНА

    «Тимофей Куцевол, 47-летний председатель передового колхоза «Против толстовщины и гандизма», бойко скакал на пого-стике по главной улице…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments