gvardei (gvardei) wrote,
gvardei
gvardei

ТАК Я О ЖЕНЕ (продолжение 4)

И все мы видели один и тот же сон:
Панорама поля боя. Рвутся снаряды, то тут, то там мгновенно возникают зияющие и дымящиеся воронки. Уши закладывает от визга Эриний – то горячие рваные осколки несутся во все стороны, неся смерть и разрушение.
Мы с Генералом сидим в окопе и через трофейный телескоп поочерёдно наблюдаем за действиями Противника. Противник же ведёт себя весьма необычно: на передовую только что была доставлена цирковая пушка из аттракциона «Человек-ядро». У неё уже образовалась немалая очередь наиболее рьяных и рвущихся в бой солдат и офицеров. Один за другим они залазят через жерло в ствол пушки, затем следует команда канонира, залп, и вот по направлению к нашим окопам с неистовой скоростью, с винтовкой наперевес, с победными воплями летит очередной храбрец. Один из них падает прямо перед бруствером нашего окопа. Чуть ли не по пояс воткнувшись во взрыхлённую снарядами землю, он норовит выбраться из неё, но его попытки тщетны. Мы поднимаемся на бруствер, снимаем с него новенькие ботинки и штаны, которые он, бродяга, успел-таки замарать прямо в полёте. Мы делим добычу: каждому достаётся по ботинку, а штаны за литр пихтового джина мы отдаём нашей маркитантке, которая тут же бежит их стирать. Голая задница, нелепо болтающиеся причиндалы вражеского солдата веселят нас. Генерал вынимает из своей петлицы чайную розу и ловко вправляет её прямо-таки в anus нашего небесного воителя. Мы садимся рядом, долго и заразительно смеёмся. Даже Неприятель, и тот не сдерживается: из его окопов слышится дикий истерический хохот. В конце концов, Неприятель решил даже подыграть нашему невинному развлечению. К цирковой пушке подводят невесть откуда взявшуюся корову и с огромными усилиями запихивают в ствол. Корова возмущённо мычит, время от времени переходя на свой говяжий мат. Наконец раздаётся выстрел, и корова со страшным рёвом падает на землю метрах в двадцати от нас. Предвкушая очередные скудные радости войны, мы бежим к ней.
Совсем очумевшая от перелёта, корова тщательно вылизывает щёки и губы Генерала. Тот искренне расстраивается, садится на землю и горестно плачет, причитая: «Господи, неужели я достоин лишь коровьих ласк?» Лишь внезапно, но, как всегда, вовремя появившаяся маркитантка в трофейных штанах успокаивает его несколькими неуловимыми взглядом движениями. Разомлевший Генерал достаёт из кармана медный пятак и суёт его в маркитанткину прорезь для монет. Та на прощание делает ещё несколько неуловимых движений и вновь скачет стирать штаны.
Тут нам подворачивается хромающий на карманных костылях фронтовой фотограф. Он предлагает нам запечатлеться вдвоём прямо на корове. Мы еле-еле залезаем на её тощую спину и принимаем подобающие случаю позы. Следует магниевая вспышка самодельного «Поляроида», на которую Неприятель реагирует, как на провокацию, - тут же проносится шквал выстрелов. Фотограф как-то бочком падает на землю, протягивая нам свой смертный медальон. Мы вскрываем его, и на скомканной бумажонке, найденной внутри, не без труда прочитываем: «Я безымянный сирота. Подоите корову».
Исполняя последнюю волю неудачливого фотографа, который тем временем бойко роет себе могилу, я залажу под корову и, за неимением подойника, неумело дою её прямо на землю. Противник, увидев эту сцену, хватается за животики, и ещё час-другой из его окопов слышится какое-то жеребячье ржание. В конце концов генерал забросал их гранатами, и они, несколько разочарованные, успокаиваются.
*
Ровно в восемь часов утра мы, очнувшись от сна, сразу же направились к колодцу.
*
По пути туда с каждым из нас произошли самые разные метаморфозы. Скажем, у меня в кои-то веки отросла густая окладистая борода почему-то огненно-рыжего цвета и скошенная на бок. Жена заметно располнела; у неё прекратились регулы, то есть, скорее всего, она была беременна. То и дело приостанавливаясь и опираясь на стволы чахлых дерев, она охала и бормотала что-то на языке предков.
Фома буквально с каждым пройденным шагом становился всё более смурым и недоверчивым. Поглядывая на меня искоса, он то и дело яростно шипел мне чуть ли не в самое ухо: «Ты кто такой?.. ты откудова тут?.. чего надо?» Я каждый раз терпеливо объяснял ему, кто я такой и откуда, но это ненадолго его успокаивало.
Пожалуй, лишь Козёл внешне мало изменился, от него только лишь всё явственней воняло Козлом. Преображение Чёрта медленно, но верно продолжалось. «И чем всё это кончится?..» - эта назойливая мысль посещала меня всю дорогу, тем более, Козёл то и дело украдкой ласково поглядывал на меня, издавая какие-то нутряные звуки, весьма, кстати, приятные слуху. Но заговорить со мной он то ли стеснялся, то ли ещё что.
Наконец дошли до места. Прежние старухи были тут же, числом с десяток: они с воем, с плачами, бабьими причитаниями сколачивали из досок временный обелиск своим павшим подружкам, чьи могильные холмики скромно прятались за срубом колодца. Увидав нас, они насторожились, приумолкли, а их предводительница, вида совершенно бандитского, даже достала из-под подола здоровенный револьвер белого металла и стала лихорадочно его перезаряжать. Но жена, болезненно постанывая, вытащила в ответ какую-то белую тряпку и, помахав ей, крикнула: «Перемирие! Среди нас есть беременные женщины и животные!» Это успокоило старух, и они, вновь завыв и запричитав, вернулись к своей работе.
Генерал лежал там же и в той же позе, где его и застала смерть, – так мне объяснили свидетели трагедии. До колодца ему оставалось ползти не более трёх саженей… Жена обмерила длину тела черенком от лопаты, потом долго и обильно стала плевать на ладони. Фома снова докопался до меня со своими расспросами, потом, на время успокоившись, с тоской посмотрел на возводимый бабками обелиск, более напоминавший деревенский сортир, и бормотнул слезливо: «Нам бы… тоже бы надо… такой же…Генералу»…
*
Жена вырыла могилу уже в свой полный рост, когда случилось то, чего я опасался больше всего: у неё начались схватки. Мужчины, и я в том числе, не смея заглянуть в яму, лишь издалека слушали её дикие вопли и непонятный набор слов, выкрикиваемый с завидной регулярностью: «Тампон! Зажим! Скальпель! Ланцет! Давление в норме! Пульс учащённый!». Старухи, посовещавшись, оставили свой обелиск, и, кряхтя, полезли в яму.
Томительно текли минуты и часы. Только к вечеру их предводительница еле вылезла из могилы, держа на весу какой-то огромный свёрток. Умильно оглядев всех нас, она спросила: «Отец-то… который из вас?..» Я замешкался, с болью в сердце понимая, что, возможно, отец-то вовсе и не я. Искоса поглядывая на Козла, я мучительно вспоминал Чёрта, лежащего на нашем с женою брачном ложе. Козёл, похоже, понял моё состояние, и, приблизившись на шаг, одними губами произнёс: «Между нами ничего не было, поверь мне». Не скажу, что от этих слов мне стало легче, но, поборов сомнения, я вымолвил тихо: «Отец я». Бабка тяжко подошла ко мне со свёртком в руках, и, улыбаясь, отогнула край ткани: «Настоящий Богатырь!» Я заглянул внутрь.
Там действительно лежал Богатырь.
Я потерял сознание.

\последует далее\
Subscribe

  • LA HORA DE LA VERDAD

    «Момент истины», «the moment of truth»* - это из Хемингуэя, «Смерти после полудня» (1932). Что-то там про корриду и тот момент, когда становится…

  • ТЕНЬ УЧИТЕЛЯ

    На экране TV мелькают физиономии каких-то юных дядь и тёть, финалистов и финалисток «Учителя года». Смотреть на них без смеха невозможно. Очень…

  • КЛЕНОВЫЙ БРУСОК

    Как известно, самый радикальный способ борьбы с преступностью – это её легализация. Классические примеры тому даёт нам трижды благословенный…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments