ПОЕЗДКА В КИТАЙ
Однажды мне понадобилось быть в Китае. А денег, чтобы доехать до Китая, не было совершенно. Тут я вспомнил, что есть один поезд, где денег и не надо, надо просто начальнику поезда рассказать какую-то замечательную историю, чтобы ему понравилась, так и доедешь, куда надо.
Собрал я саквояж, вышел на железнодорожную линию, подождал, поднял руку. Поезд остановился, я зашёл в один из вагонов, сел на полку и стал ждать, когда меня вызовут к начальнику поезда.
Вызвали, в вагон-ресторан, там было очень много публики, попутно обедавшей, ужинавшей, завтракавшей и просто что-то жующей. На самом почётном месте на ковре сидел начальник поезда, пил пунш и слушал пассажиров.
День не выдался: и сам начальник был не в настроении, и рассказчики все были какие-то пустым мешком из-за угла ударенные, несли чушь и бред. Начальник поезда жестом останавливал очередного, вторым жестом приказывал остановиться поезду, и ссаживал непутёвого говоруна, где придётся. Мы как раз только-только заехали на гору Белуха, так что вот там, на самой вершине, и высадили какого-то косноязычного олуха с бюстом Любови Орловой в руках. Поезд поехал вниз, а олух там и остался стоять, потому что понимал: с бюстом ему не спуститься. Но и оставить его на вершине Белухи он не хотел. Он вёз его своей китайской бабушке.
Долго ли, коротко ли, настала и моя очередь. Я вышел к небольшой трибуне, покрытой красным сукном, и рассказал вот такую историю:
-Досточтимая публика, уважаемы начальник поезда. Немного расскажу о себе. Обстоятельства моего появления на свет таковы, что меня одновременно рожали три женщины, настолько я был необыкновенный ребёнок.
Скоро обнаружилась моя первая необыкновенная способность: наложением рук я излечивал и оживлял всё, к чему прикасался. Когда больных в городе не осталось в принципе, а умирать люди и вовсе забыли, как, я принялся оживлять объекты неживой природы: автомобили, мебель, дома, да всё, что ни попадя. Тут городские власти забеспокоились, потому что у них не осталось недвижимости, ибо всё стало двигаться и требовать гражданских прав и свобод. Тогда меня попросили носить свинцовые рукавицы.
После обнаружилась вторая моя необыкновенная способность: если я плюну в лицо человеку, то вскоре он станет великим музыкантом, певцом, писателем, художником, да кем угодно великим. Но всё не просто так, я не могу плюнуть в лицо человеку, потому что ему просто захочется, он должен вызвать во мне такое омерзение, такую лютую неприязнь, что только плевок мне и помогает. Вот и потянулись ко мне тысячи и тысячи стяжателей славы, пытаясь доставить мне как можно больше отрицательных эмоций. Представляете, каково мне?
Наконец, открылась и третья необыкновенная способность. Если я влюбляюсь в женщину, она тут же становится невероятно прекрасна, умна и утончённа, но чары длятся только в том случае, если она не отвечает мне взаимностью. И в этом случае ко мне со всех концов света потянулись тысячи и тысячи женщин, желающих проверить эту мою способность. Горе мне, горе: вот сейчас, сию минуту, я безответно влюблён в сорок тысяч женщин.
Теперь вы кое-что обо мне знаете. Спешу добавить к тому, что я сел в этот поезд затем, что прознал: неминуемо его крушение где-то в районе Урумчи. Но, покуда я с вами, ничего с поездом и с вами не случится, так что будьте спокойны.
Раздался шквал аплодисментов, а начальник поезда встал и подал мне чашу с пуншем, приказывая испить. Я испил, а он сказал, что наделяет меня нефритовым купе с соседкою, которая славится своим hua rong yue mao*. После присовокупил, что я мог рассказать только последний абзац своего повествования, мне бы вполне хватило того.
Я поблагодарил начальника поезда за гостеприимство, осторожно отказался от луноликой попутчицы, памятуя, что и в неё я могу влюбиться, а последствия того нам уже известны.
И пошёл спать.
*花容月貌'': досл. лицо-цветок, лицо-луна