Однажды, когда кыса Миука красила усы люминесцентною краской, чтобы светились в темноте, а её саму никто не видел… Ещё раз: однажды, когда кыса Миука красила усы люминесцентною краской, у неё в голове вдруг раздался голос. Голос откашлялся и сказал: кыса Миука, пойди в погреб и открой банку с солёными огурцами. Из чистого любопытства Миука взяла ключи от погреба, спустилась вниз, нашла там банку с солёными огурцами и спросила, что дальше. Голос сказал: а теперь съешь все огурцы. Миука покрутила лапкой у виска: ты что, это же трёхлитровая банка, я сама туда могу поместиться, куда мне столько огурцов? Но голос стал ругаться, потому кыса предпочла подчиниться воле неизвестного и потихоньку съела все огурцы из банки. Ей, конечно, стало нехорошо. Но голос похвалил Миуку, сказал, что может пять минут отдохнуть, а потом надо залезть в теперь уже пустую банку и там сидеть. С крайним неудовольствием Миука выполнила-таки эту весьма настоятельную рекомендацию. Сидя в банке, она вдруг расчувствовалась: «Вот какая же я безвольная и слабая. Какой-то первый попавшийся голос приказывает мне, что попало, а я даже возразить не в состоянии. Надо бунтовать». И кыса стала бунтовать, то есть раскачивать банку туда-сюда. Удивительным образом внутренний голос стал её подбадривать, приговаривая, что вот только-только сам намеревался принудить кысу начать раскачивать банку. Из чувства противоречия Миука тут же прекратила свои прыжки на стенки банки, улеглась на дно и стала петь матросские песни. Голос стал ей подпевать. Миуке всё это стало крайне неприятно. Ей не нравилось, когда голос что-то приказывает, но столь же по-дурацки выглядело, когда голос начинал ей подыгрывать. Надо было что-то делать. Миука вылезла из банки, нашла куриное пёрышко и стала щекотать себе нос. Разумеется, страшно расчихалась, - но того она и желала: раз, и на сто пятом чихе внутренний голос вдруг выскочил из Миуки и стал носиться по погребу, голося и плача. Миука взяла веник и выгнала голос наверх, но, говоря честно, ей стало жалко беднягу: такой уж он стал неприкаянный и жалкий. Пришедший на ужин ргап Ргап долго не мог понять, что это такое прыгает по дому и голосит. Миука, как смогла, растолковала ему о своём приключении с банкой и огурцами. Ей даже пришла дерзкая мысль: а не разрешит ли Ргап, чтобы голос поселился в его голове? Но ргап категорически отказался от такого предложения, сказав, что у него в голове очень мало места, так уж переполняют его всяческие идеи, мысли и чувства, - Миука разом отстала от него. Но тот же Ргап, после ужина развалившийся под столом, подал блестящую идею, одну из тех, что переполняли его голову: а вот шерстяной медведь, детская игрушка Миуки – пусть в неё голос вселится, и ура. Миуке понравилось. Она попросила голос вселиться в шерстяного медведя. Тот тут же вселился – надо же, бездыханный до того медведь встал и пошёл в погреб, залез в банку и стал её раскачивать. Миука посетовала о том, что фантазия у голоса какая-то небогатая, впрочем, что ей теперь? Шерстяной медведь раскачивал банку, ргап Ргап притворно скулил будто бы от мистического ужаса, - вечер выдался на славу.