. . .

С годами появляются те или иные темы обсуждений, в которых мне особо обсуждать-то и нечего, ибо убеждённость в одной из существующих позиций становится довлеющей. Скажем, меня абсолютно не волнуют доводы противников идеи синхронистичности, поскольку в моей, хехе, «субъективной» памяти столько примеров проявления оной, что этого вполне довольно для утверждения идеи, как проявленной и понятной.

Сам термин Synchronizität был введён Юнгом в 1952 году в одноименной статье. Там же и хрестоматийный пример с жуком-скарабеем. Суть синхронистичности – в странных, чаще неярких, незначительных совпадениях, фактом своего существования отрицающих принцип причинности.

Ну, вот, скажем: я иду по Томску и с какого-то перепуга концентрируюсь на мальчиковых причёсках, именуемых в обиходе «гитлерюгенд». Они мне неприятны. По ходу моего движения по городу у меня происходит телефонный разговор, в ходе которого я изливаю свою желчь. «На другом конце провода» замешательство. Дело в том, что моя собеседница буквально минуты назад размышляла, а не подстричь ли своего юного сына под «гитлерюгенд»? Услышав же от меня ключевое слово, она была вполне удивлена этим Synchronizität.

Стоит оговориться: действительно, синхронистичность проявляется далеко не всегда. Чаще всего речь идёт о состояниях пограничных, когда восприятие не лениво, динамично, обострено. Не обязательно понимать это, как пребывание «у бездны на краю». Скажем, состояние взаимной влюблённости даёт массу примеров этих software bugs, сиречь системных ошибок.

Однако порой всё происходит на пустом месте. Попадётся на глаза слово Koyaanisqatsi, ладно. Через полчаса дядя в телевизоре вдруг, выпучив глаза, помянет Philip Glass и вдруг кааак: Koyaanisqatsi!!! Через пару часов позвонит старый приятель, спросит вдруг: У тебя не завалялся Koyaanisqatsi в каком-нибудь видеоформате? –
Невольно произнесёшь про себя, либо вслух: вы что ТАМ, с ума ВСЕ посходили?

Мне видится, что всё это вполне убедительное подтверждение принципа нелокальности. Те процессы, которые нам кажутся разделёнными, обособленными, на самом деле процесс единый. Просто наше восприятие столь ущербно, что не в состоянии это связать и дать нам это понять. Представьте, скажем, что образ какого-то человека известен вам лишь в профильной проекции. А образ другого человека лишь enface. Для вас два эти объекта разнятся чрезвычайно. Вы полагаете, что это разные люди. Однако вот же – выводят перед вами какого-то типа, который демонстрирует вам профиль, анфас, три четверти, всё, что угодно. Вам будет стоить немалых трудов признать, что вы разделили на двух «независимых» одного-единственного человека.

(Конечно, нелокальность гораздо более сложна, нежели игры «анфас и профиль», но сам принцип, мне кажется, становится более понятен. )
*
Интересно, что было бы, если бы каждый человек, с которым происходят подобного рода события, не старался вытеснить воспоминания о них в самый дальний чулан своего сознания, а, напротив, создал эдакий парадный выставочный зал, в котором эти артефакты были бы постоянно востребованы, систематизированы, каталогизированы, изучаемы?

То обстоятельство, что они труднообъяснимы или вовсе необъяснимы, ровно ничего не значит – смотрим же мы каждую ночь в звёздное небо, ничего о нём не зная и не понимая большую часть процессов, происходящих у нас на глазах? Да что уж про небо, коли можем взглянуть на самих себя в зеркало и снова смутиться, ибо, ну, не знаем мы, что такое жизнь, что такое сознание, - просто каким-то тупейшим изворотом мы рационализировали нерационализуемое, а после возлегли на всём этом, утверждая, что тут-то нам всё понятно. Что именно понятно, не стоит даже и выяснять. Вся псевдопирамида рухнет тут же, после и за год не соберёшь.