gvardei (gvardei) wrote,
gvardei
gvardei

Categories:

ВНИМАНИЕ ВНИМАНИЕ



С каких-то пор Василий Воллюст стал впадать в глухое раздражение по странному поводу: ввечеру, вспоминая события прожитого дня, он никак не мог припомнить подробностей. По большому счёту, он не помнил две трети событийной канвы прожитого. Что уж там, он порой не мог припомнить: по улице ли Усова он шёл по своим делам в центре, или же по параллельному проспекту Кирова? То есть он мог идти и там, и там, но вспомнить разом, за долю секунды, ему категорически не удавалось. Приходилось припоминать какие-то подробности. Скажем, сегодня… Ах, да, сегодня на перекрёстке с улицей Киевской около магазина «Ярче!» он видел смешную собаку. Следовательно, шёл всё же по Усова.
*
Но последовательные, цельные воспоминания – о них не приходилось и мечтать. Какие-то клочки и обрывки… Смешные собаки, тучные молодухи, пенящееся пятно от вдребезги разбитой бутылки пива… Всё это раздражало пытливый ум Василия, поскольку было совершенно непонятно – вот это амнезия, имеет ли она какой-то смысл, или же нет? И если имеет, кто является благополучателем? В чьих это интересах? Для себя же самого Василий никаких благ не ощущал. Быть может, только лишь – кто-то от чего-то его оберегает?
*
Начитавшись всякого рода эзотерической и около-того литературы, Василий пришёл к выводу: его подводит отсутствие осознанности и обострённого внимания. Если мобилизовать все имеющиеся силы и некие внутренние ресурсы, если внимательнейшим образом воспринимать всё и вся, насколько это возможно, разумеется, - то амнезия отступит, он будет помнить и день прожитый, и день предыдущий, и далее.
*
И вот настал день такой, когда Василию показалось, что он готов к подобного рода сверхконцентрации и самому пристальному вниманию. Присев на дорожку, а после истово перекрестившись, он двинулся в путь.
*
Поначалу дело шло неважно; внимание то и дело сползало куда-то в сторону тупого механического сканирования, когда наблюдаешь, но не видишь. Но, пройдя квартала три, Василий почувствовал, что нашёл нужный стих, зрение его будто вдруг омылось некими чудодейственными слезами, - будто доброго каннабиса покурил, - однако вслед за тем Василий почувствовал и то, что его откровенно испугало.
*
Первое – под ногами тут же забегали какие-то мелкие твари, отнюдь не собаки, не кошки, не крысы, а невесть какие твари – их было множество, они были юркие-преюркие, случайно или намеренно наступить на них было совершенно невозможно. Глазки у них отсвечивали синим неоном и неприятно пульсировали.

В воздухе, на высоте пять-шесть метров повсеместно явлены были какие-то висящие бублики (что-то вроде огромных резиновых кистевых эспандеров). Они были двух видов: первые – что-то засасывали, вторые – что-то извергали. Разобрать, что именно, было невозможно, какие-то мелкие-премелкие вещицы, хотя на улице Артёма в такой бублик был втянут и нетрезвый мужчина лет сорока.

Канализационные люки то и дело отваливались в сторону, из подземелий появлялись еле зримые полутени, обычно числом до десятка, и разбредались в разные стороны. Чем дальше они отходили от «своего» люка, тем плотнее и зримее становились, а метров через 200-300 и вовсе принимали вполне человеческий облик.

По проезжей части улиц медленно и величаво шествовали огромные ездовые животные – можно было бы сравнить их со слонами, но всё же нет. На каждом таком животном сидело по два-три десятка очень странных людей в ярких халатах и нелепых головных уборах. Они были заняты стрельбой из каких-то диковинных ружей по людям, снующим внизу. Ружья стреляли чем-то невидимым, но действенным, не убивающим, но поражающим. Таковой выстрел достался и Василию, он вызвал глубокую и острую, хотя совершенно беспредметную тоску.

Кстати, и в среде обычных людей тоже стали заметны изменения - совершенно невыразимая словами градация на живых, мёртвых, полуживых, полумёртвых, четверть-живых, четверть-мёртвых и т.д.

Неба, как такового, не было – подняв голову, ты видел, как поначалу казалось, зеркально отражённый город Томск. Но, приглядевшись, ты скоро понимал, что это не отражение, хотя во многом подобие. Тот-Томск жил очень похожей, но всё же отличной от Этого-Томска жизнью. Себя самого Василий там так и не углядел.

В воздухе буквально на уровне чуть выше голов пешеходов летали (назовём их так) птицы – причём летали очень медленно, плавно махая крыльями, преодолевая от силы метр-два в минуту. Было ясно одно: их дело – не летать, а то ли наблюдать, то ли создавать какую-то «воздушную сеть» - не знаю, понять это из наблюдения было совершенно невозможно.

Некоторые из пешеходов при ближайшем рассмотрении никуда не шли, а просто топтались на месте, или же, пройдя метров десять, разворачивались, проходили метров десять – разворачивались – etc. Как долго они занимались этим бессмысленным делом, Василий не сумел проследить. В большинстве автомобилей, замерших на обочинах или на каких-то стоянках, совершенно неподвижно сидели где-то водители, а где-то – и водители с пассажирами. Они не производили впечатления живых, хотя, впрочем, вдруг их что-то «включало», машины трогались с места, находящиеся внутри люди «оживали» и начинали оживлённо беседовать.

В многоэтажных домах некоторые окна были, скажем так, «настоящие», другие же – более или менее прилежно намалёванные на плоской стене. В каких-то домах «настоящими» были до трети окон, но Василию встретился и дом, где вся стена была покрыта лишь небрежно намазюканными картинками.

На каждом, пусть самом маленьком перекрёстке, в центре его пребывала сидящая фигура, чем-то напоминающая скульптуру древнеегипетского фараона. Если бы фигура встала, получился бы странного облика мужчина шести-семиметрового роста. Это сидящее нечто всё время что-то довольно громко говорило и медленно поводило руками. Василий пытался прислушаться к произносимым ими словам, но не понял ровным счётом ничего.
*
Дойдя таким образом до проспекта Ленина, Василий понял, что больше не может – и физически, и морально он был смят, раздавлен, убит. Как паутину, он скинул с себя своё оцепеневшее внимание, сел на скамейку возле химического корпуса ТПУ, закрыл глаза и - то ли уснул, то ли какой-то невидимый eraser начал стирать его восприятие последнего часа. Но основательно стереть всё, что следует, не удалось. Минут через двадцать Василий, пускай еле живой, доплёлся до трамвайной остановки и отправился домой.
*
Теперь он знал, что такое пристальное, напряжённое внимание и каково всё в действительности. Но знание это его уже не прельщало – он понял, что в действительном мире ему нет места. Там, попросту, жутко. Может быть, и не столь опасно, но возвращаться туда Василию совсем не хотелось. По крайней мере, в ближайшие недели или месяцы.
Tags: Игры с реальностью
Subscribe

  • РАССКАЗЫ О ЧУДЕСАХ. ЧАСТЬ 3.

    Мой любезный друг и товарищ Пантеон Забутов в бытность свою смотрителем Громовской бани, что в переулке Плеханова, знал секрет приготовления…

  • РАССКАЗЫ О ЧУДЕСАХ. ЧАСТЬ 2.

    С каких-то пор один музыкант, известный мне, весьма поднялся. Записывает прекрасные сольные альбумы, неплохо на них зарабатывает. Мне было странна…

  • РАССКАЗЫ О ЧУДЕСАХ

    Коля Богомяков, грузчик, с которым мне пришлось работать во дни молодости на заводе «Сибэлектромотор», однажды по пьяной лавочке (в ночную смену…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments