gvardei (gvardei) wrote,
gvardei
gvardei

Categories:

ЖУХЛЫЕ ЛИСТОЧКИ

Снимок

Зинаида в последнем письме сообщила, что совершенно лишилась дара речи. Пришлось подняться к ней и посмотреть, что же такого с ней приключилось. Всё оказалось просто: на завтрак ела йогурт и забыла во рту ложку. Извлёк. Зинаида тараторит, не умолкая. Села за бюро и стала писать мне письмо о чудесном исцелении. Мальчик-почтальон лежит в углу на тюфяке и спит в ожидании корреспонденции.
*
Спускаясь к себе, размышлял о двойственной природы Зинаиды. Зина – плебейка, жить не может без тыквенных семечек и их шелухи, кричит кому-то из окна на всю улицу, что у неё «пошли краски» и слушает китайскую оперу. Ида – аристократка с извратцем, всё время пляшет «Танец семи покрывал», говорит о регулярно посещающем её инкубе и завтракает саранчой, которую ей доставляют из Аравии. Но, в силу того, что она не Зина и не Ида, а именно Зинаида, плебейство и аристократизм так уж хитро в ней переплелись, что не стоило и пытаться всё это распутывать.
*
По пути меня обогнал сонный мальчик с письмом. Когда я спустился до своей двери, обнаружил его плачущим – «Что ты плачешь, мальчик?» - «Я вдруг осознал, что я смертен. Вам письмо». Я отослал мальчика наверх, сам же, отворив дверь, вошёл, сел в кресла и стал читать. Конечно же, она всё переврала, обо мне там вообще не было ни слова, но ложка фигурировала. Пускай она почему-то именовалась «лопатка», и оной лопаткой кто-то пытался закрыть Зинаиде рот, чтобы та не смогла говорить людям правду. Но народ, требуя от Зинаиды правды, чуть не до обеда скандировал под её окнами «скажи-скажи», что, в конце концов, и привело к натуральному breakthrough. Народ, вполне тем удовлетворённый, разошёлся до завтра.
*
Подобные фантазии и полное игнорирование моего существования меня нисколько не удивляли. Несмотря на то, что мы были помолвлены уже десять лет (в знак чего я был обязан регулярно красить хной свои усы и некоторые иные вторичные половые признаки), она почему-то была убеждена, что после помолвки я поехал на сафари и там меня насмерть забодал носорог. То есть я был для неё не более чем дух давным-давно почившего жениха, к которому она относилась очень, очень трепетно, но всё же менее почтительно, чем к посещающему её инкубу.
*
С одной стороны, меня это вполне устраивало, - Зинаида не лезла в мою жизнь просто в силу её отсутствия, как она полагала. Но вот эти письма – их у меня накопилось уже более десяти тысяч, и в силу какой-то дури я не мог не читать их. Они затягивали меня в тот сумеречный мир, в котором обитала Зинаида. Формальная свобода vs добровольная несвобода. Странная штука выбор.
*
Я позвонил в колоколец – явился мой секретарь, карлик Гоэлро. Я передал ему письмо, дабы тот подшил его в должную папку, оформил сопроводиловку, сделал две копии, одну подшил в папку копий, другое заверил и отправил обратно, Зинаиде. Гоэлро шаркнул ножкой, склонил выю и удалился в свою комнату.
*
Я стал придумывать карлика Гоэлро года два назад. Поначалу дело не шло, однако через полгода он мне казался уже вполне материальным. Нынче же я почувствовал исходящий от Гоэлро запах ацетона, по всей видимости, у того нелады с обменом веществ. Значит, персонаж обрёл уже вполне самостоятельное бытие; не буду же я сам придумывать карлику эндокринные отклонения!
*
Прошло время вещать. Я вышел на балкон. В отличие от Зинаиды, от которой народ требовал правды, мои слушатели жаждали затуманить своё сознание пересказом моих сновидений. Вот и теперь, увидев меня, народ заволновался и запричитал: «Сон! Сон!» Я помолчал, после же, припомнив нынешнее, начал:
*
«Мне снилось, что я еду в каком-то бесконечном пассажирском поезде, все окна которого закрашены чёрной краской. Оттого в вагонах очень сумрачно и мертвенно. Лишь дежурное освещение, то и дело моргающее и гаснущее. Какие-то пассажиры, недобрые, но безобидные. Я то ложусь на какую-то полку с несвежим бельём, то иду по вагонам, - их не сто, не двести, а именно – несть им числа. Проводницы одновременно и властные, и беспомощные, по всей видимости, они тоже понять не могут, во что они втянуты и когда это кончится.

Поезд тормозит. Проводница открывает дверь вагона – я спрыгиваю на перрон и вижу какой-то странный город. Мне надо купить сигарет, пива, хлеба, сыра – я бегу к ларькам, но, подбежав, выясняю, что никакие это не ларьки. Я пробегаю мимо вокзала на якобы привокзальную площадь – а нет никакой привокзальной площади. Понимаю, что это не город, а декорация, и пять-семь человек, бродящие туда сюда – это статисты, а никакие не обыватели. Слышу рёв отходящего поезда – это мой. Я бегу вслед тронувшемуся составу, совершенно не понимая, зачем? Снова оказаться внутри этого влажного и муторного полумрака бесконечного и страшного поезда? Но остановиться и остаться в этой декорации – здесь-то я что потерял? И что мне делать здесь? Вот на этом самом месте мой сон заканчивается. Спасибо за внимание»
*
Толпа взревела и стала расходиться. Будут обдумывать, интерпретировать, примерять к себе. Уверяют, что им самим сны никогда не снятся. Слабо верится, но упорное желание слушать содержание моих снов убеждает меня в том, что вроде бы не врут.
Tags: ЖУХЛЫЕ ЛИСТОЧКИ
Subscribe

  • СОСТОЯНИЕ №

    Безобидный вопрос «Как ты себя чувствуешь?» часто ставит в тупик. Приходится вдруг обращаться к себе и начинать лихорадочно собирать информацию.…

  • СОСТОЯНИЕ №

    Цугцванг применительно к человеческой жизни – довольно безобидная штука. Попадаешь в него и ходишь по кругу, не предпринимая никаких там роковых…

  • СОСТОЯНИЕ №

    Я с давних пор именую себя «дворнягою». Нет, конечно, не безроден, однако не в генеалогии тут дело. Просто самоощущение таковое: я - дворняга. То…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments