ИСТОРИЯ ОДНОЙ СПЕКУЛЯЦИИ

У меня кончился спиртовой раствор, который мне потребен для всяческих компьютерных протираний, оттого я нынче зашёл в аптеку, где подивился тому, что копеечные склянки вдруг выросли в цене раза в три-четыре. Пандемия, говорят. Все бросились протирать и санироваться.

Мне, выросшему в СССР, до сих пор странно, как можно благодаря ажиотажу продавать те или иные товары по безбожно задранным ценам. Ведь произведены они были ещё до повышения спроса? Ведь себестоимость их такая-то, скажем, пять копеек пучок? – следовательно, и продаваться они должны по-божески.

Нет, право, рынок – феномен любопытнейший, иной раз прямо чуть не плачу от умиления, наблюдая за его, казалось бы, простейшими, повседневными проявлениями.

Представилось мне нечто почти неприличное. Вот, скажем, придумал я, как деньги зарабатывать – показывать задницу почтеннейшей публике. Ну, вот вдруг посчитал я, что у меня к тому небывалый талан. Поначалу дело идёт из рук вон плохо – выступаю в заштатных столовых, по дворам хожу, перебиваюсь с хлеба на воду. Задница меня кормит, но лишь на уровне самоокупаемости.

Но вот обращает на меня внимание некий продюсер, вкладывает в мой энтертейнмент какие-никакие деньги. Вот позвали на телевидение, вот откупили зал, реклама удачная, тысячи людей рукоплещут и кричат bis. Задница у меня та же самая, но стоит она теперь в сотни раз больше. Если принять начальную цену оной за Х, теперь прибавляем к Х коэффициент, скажем, 150Х. Получается, что задница моя переоценена в 149 раз. Однако, коли существует спрос, как не воспользоваться таковой планидой? Порой подхожу к кассам, где народ ломится и жаждет купить билет на моё представление, хочу вдруг вскинуться, вскричать: вы что, дураки дурацкие, вам денег своих не жалко?

Но как гляну на свои дорогущие башмаки из крокодиловой рожи, да на голубой карбункул на вопросительном пальце левой руки, обмякну, зардеюсь и повлекусь в свою уборную, готовиться к выступлению.

Однако идёт время, народу моя задница уже несколько примелькалась, оттого приходится хитрить, делать шоу более дорогим, с кордебалетом, пироэффектами и немалой толпой клакёров. На этом протяну ещё год-другой, но чувствую, что скоро и вся эта машинерия перестанет работать. И, да, задница моя становится всё менее капитализированной, а в финале карьеры в неё уже мечут из зала гнилые помидоры и тухлые яйца.

Наступает глухое и безрадостное забвение, когда коэффициент оценки задницы скатывается до начальной единицы, а после и вовсе 0,5 и менее того. Даже редкие приглашения на корпоративы и взрослые утренники никак не спасают моё финансовое положение.

Иной раз, сидя на балконе и стреляя из рогатки по голубям, задумываюсь: всё же за что люди платили деньги? Они же ничего не приобретали, духовное обогащение тут тоже ни к какому месту не приклеишь, но вот моё выступление в Кремле, когда место в первых трёх рядах стоило полмиллиона - и весь зал битком – это как?.. И, повторяюсь, как может одна и та же задница стоить тарелку супа в заштатной столовой, а через год-другой я уже покупаю особняк Ивана Миндовского в Москве (и плевать мне на Новую Зеландию и её дипломатов), а через три-четыре года я поднимаю «Титаник», реставрирую его и ставлю на вечный прикол на Москве-реке возле Кремля, а спустя три-четыре года мне и тарелку супа не дают?

И, в свете всего вышесказанного, думаю я, можно ли вычислить, сколько действительно стоит эта самая задница? Метод «среднего арифметического» здесь, как вы понимаете, вообще не работает, потому что если сложить тарелку супа и особняк Миндовского и поделить на два, получится очень даже ничего.

Иной раз закрадывается коварная и подлая мысль, что она вообще ничего не стоит, что это какой-то морок, дьявольские козни, в согласии с которым весь мир пребывает уже тысячи лет и весьма тем доволен. Гоню эту мысль от себя, втуне надеясь, что вдруг снова стану востребован, вдруг снова акции моего филея поползут вверх?