October 16th, 2019

100

Всё же интересно, как может существовать целая цивилизация, отрицающая (игнорирующая) традицию? Все эти модерны-постмодерны, которые, расколошматив сосуд традиции, мастерят из её осколков каких-то уродцев? Дети, не помнящие ни одной колыбельной из уст матери, но прилежно засыпающие под мяуканье планшета? Какие-то запечные поэты, которые не в состоянии написать терцину или классический сонет? Бесчисленные новаторы, у которых история началась с их рождения и всё никак не может продолжиться? Бегают, как наскипидаренные, кричат: «креативность, креативность», - не ведая, что ей пятьсот лет в обед.

Не видеть будущего, не знать хотя бы азов традиции, - остаётся лишь настоящее, неуловимое и беспомощное, как пук младенца.

В СРЕДЕ ХУЛИГАНОК



На окраине города, в котором жила Миука, располагалась одна слобода, в которой жили кысы-хулиганки. Даже полицейский ргап Нумерок очень редко когда захаживал туда, настолько ему там было неуютно. Местных кыс можно было сразу определить по внешнему виду: нечёсаны-немыты, глаз мутный, уши рваны, разит валерьянкой.

Когда волею дороги Миука проходила мимо этой слободы, она наблюдала сидящих на заборе кыс, щелкающих семечки и искусно плюющихся шелухой метра на два – на три. Завидев Миуку, кысы-хулиганки тут же начинали её дразнить, называя «кисельной барыней», а, прослышав про её дружбу с ргапом Ргапом, порой кричали что-то про «пся крев». Миука скорее проходила мимо, потому что побаивалась местных. Но одно её в них привлекало: это умение щелкать семечки. Кыса иногда покупала на рынке стакан-другой жареных семечек, но долгая возня с ними заканчивалась всегда тем, что Миука съедала их целиком, вместе с кожурой, что её очень расстраивало.

Collapse )

* * *

Сын чертёжника Славы и мотальщицы Риты,
Никодим, композитор,
Познакомился как-то с штамповщицей Зоей,
И, в компании с нею объевшись пророщенной соей,
Вдруг уснул, а проснувшись, узнал, что проспал без малого кальпу.
За окном громоздились какие-то новые Альпы,
Олимпийцы, Тримурти, Ормузд, Ариман упражнялись в нешуточной сече,
И над этим над всем громыхали неведомо кем изречённые речи.
Динозавры рычали и бились в окно, их пугала луна в четверть неба.
Никодима Луна не пугала, но бездны Эреба
Тяготили и взор, и в груди возникало томленье тупое.
Тут некстати проснулась забытая всеми штамповщица Зоя.