May 22nd, 2013

МЕЛОДЬИ ДНЯ: LIVE MARIA ROGGEN

live01

На мой вкус, все эти норвежки-шведки (певицы, я имею в виду) какие-то малость обдёрганные, неприбранные, будто феминизм в их сознании уже давно победил женщину и торжествует на костях оной. Но, слава Богу, это касается только внешности, ибо с голосами и умением ими владеть у них всё в порядке. Пока. Феминизм, если уж он начал, на причёске и прочих прелестях не остановится.

Вот есчо одна подданная королевства Норвегии, Live Maria Roggen, ей сейчас 43. Нынче активно занимался изучением её творчества, кое-что выудил. Может, кому-то тоже придётся.

В составе "Come Shine", кажется, в 2002 году, спела "My Funny Valentine":


А в 2007-м выпустила сольный альбом "Circuit Songs", где с головой ушла в скандинавские чуть не "бьорковские" страсти, но несколько треков мне весьма приглянулись. Например, вот этот:

ПРО НИКИТУ ЗОНОВА, ХИМЕНЕСА, ПАРАЛЛЕЛИ И СОВПАДЕНИЯ

никита

Одиннадцать лет назад пишу стишок, посвящённый Никите Зонову. Вот он.

Н.З.

Всё-то тебе объясни,
Всё-то тебе расскажи:
Там, где кончаются сны,
Не начинается жизнь.

На окончании сна,
Твой умаляя зрачок,
Медленно блещет блесна,
Тусклый качая крючок.

Руки свои окуну
В воду. Считай до пяти:
Или смотри на блесну,
Или крючок заглоти.

4.11.2002.


Два дня назад Никита, по обыкновению своему, поздним вечером телефонирует мне и бормочет в трубку некий неразборчивый стих. Потом всё же присылает его мне на e-mail.

"Мы спим, и наше тело -
это якорь,
душой заброшенный
в подводный сумрак жизни".

\\\Хуан Рамон Хименес\\\


Сколь по жизни ни якай, -
всё равно, дурачок,
тело – это не якорь,
а, скорее – крючок,

наглотавшийся крови.
Отходящих ко сну
всех, как правило, ловят
на живца, на блесну,

на судьбу Агасфера, -
были б руки ловки.
Атмо- , страто- ли сфера
оборвёт поплавки,

что пространство таило...
Лишь бы в чёрную пасть,
в темень донного ила
навсегда не упасть,

и, проснувшись однажды
в пелене пустоты,
не проследовать дважды
в ту же реку.
Как Ты.

Я звоню Никите, читаю свой опус 11-летней давности, тот утверждает, что понятия не имеет, о каком посвящении идёт речь. Но воодушевляется и говорит что-то восторженное.

Чуть позже мы встретились в центре Томска: Никита, я и Хименес. Последний по-русски не говорит совсем, так что Никита что-то пытался об'яснять ему на ужасном каталанском. Хименес изредка кивал, но было видно, что ему что каталанский, что баскский.