ПОТОЛОК
В последние дни с какого-то перепуга память моя возвращалась в школьную пору, в класс эдак 4-5-й, то есть, скажем, в год 1975 или 76-й.
*
В отличие от дня сегодняшнего, тогда я был милейший ребёнок, почти круглый отличник, чуть ли не председатель совета отряда. Причём не какой-то там темнила двоедушный, а именно что самый искренний отличник и пионер. Кроме того, я с раннего детства имел странное обыкновение петь революционные и лирические песни, довольно часто дуэтом с радиоточкой на кухне. Я их сотни знал наизусть. «Как дело измены, как совесть тирана осенняя ночка темна. Темнее той ночи встаёт из тумана видением мрачным тюрьма. Кругом часовые шагают лениво, в ночной тишине, то и знай, как стон, раздаётся протяжно, тоскливо: «Слууууушаааааай…»
*
Оттого я любил уроки пения. Но вот на них-то мне и приходилось тяже́ле всего. Ибо большая часть класса воспринимала уроки пения, как приглашение к зверинцу.
*
Одно время учителем пения у нас был тощий, как велосипед, меланхоличный дядя, от которого помню только отчество – «Соломонович». Ну, и баян помню. Вот пристроит он всю эту беду у себя на груди, так весь урок с ней и ходит туда-сюда. Однажды пришло ему в голову разучить с классом весьма популярную тогда песню «Зима», записанную Эдуардом Хилем ещё в 1971 году (музыка: Э. Ханок, слова: С. Островой).
*
Вот же, улыбчиво поглядывая по сторонам, Соломоныч, стоя перед сидящим классом, играл вступление, после обязательная пауза, первый куплет:
У леса на опушке жила Зима в избушке.
Она снежки солила в берёзовой кадушке,
Она сучила пряжу, она ткала холсты,
Ковала ледяные да над реками мосты…
Далее – новая пауза, после чего мы должны были начать петь припев. Но упомянутая часть класса уже давненько заговорщически переглядывалась и готовилась к дерзновенному кощунству. Когда же наступало время, все они вдруг, выпучив глаза, начинали дико орать переделанный припев этой песни, а именно:
Потолок весь в крови, дверь шатается,
За шершавой стеной труп валяется,
Как войдёшь на порог – всюду кости,
А из окон скелет лезет в гости!..
*
Скажу откровенно, что я пытался, было, петь правильный текст, но вот этот кощуний кураж порой овладевал и мной. Бедный Соломоныч кривился, морщился, срывался, - мне было искренне жалко его в эти моменты, но он был один, а нас было много, и за нами пребывало странное право изгаляться и глумиться.
*
С тех пор я терпеть не могу эту песню. Она и тогда мне казалась неказистой, с худо слепленным текстом, в котором было много неявных слов, которые и давали волю народным поэтам. Но вот это многократное издевательство над ней почему-то помнится позором и лично моим унижением. Чего мне стоило сделать оловянные глаза и петь правильно? – нет же, меня вело на этот обезьяний кураж, который я тогда-то и возненавидел.
*
Вы думаете, единомыслие - это от власти? Всевозможные тоталитарные и диктаторские режимы, навязывающие единообразную идеологию – думаете, это и есть зло? Извините, ни хрена вы не понимаете.
*
Даже если режимы когда-то что-то и навязывали обществу, эти идеи, за редким исключением, пытались возвысить общество над самим собой, - пускай идеи утопические, но в них-то не было и тени жлобства и этого тотального принижения, умаления, которое царит в среде охлоса.
*
Всё самое тёмное, искажающее и умаляющее – оно, простите, в глазах и устах большинства моего класса, которое вопило эту хрень. И не стоит думать, что, закончив школу и превратившись в великовозрастных фертильников и фертилиц, они утеряли этот смачный дар принижения и искажения.
*
Довольно. Тема неисчерпаемая и не самая добрая.