gvardei (gvardei) wrote,
gvardei
gvardei

Categories:

ФАНТАЗИЯ ЛИШЬ ПОДРАЖАЕТ РЕАЛЬНОСТИ

Снимок

Когда в своё время я дочитал до конца «Парфюмера» Зюскинда, мне показалось, что финал книги – это перебор*. Однако с тех пор, читая те или иные материалы, я пришёл к выводу, что Зюскинд даже приукрасил реальность жизни, придав Греную вот эти самые ангелические черты.

Для того, чтобы стало понятно, о чём я, приведу лишь два примера.

Когда-то меня то ли ужаснуло, то ли позабавило всё то, что творили москвичи с телом убитого Лжедмитрия I в 1606 году:

«Димитрий же и Басманов не удостоились чести пролежать во дворце до вечерни: как скоро затих мятеж, неистовая чернь, привязав к ногам их веревки, потащила обнаженные трупы кругом всего дворца, чрез ворота Иерусалимские, на площадь, где находятся суконные лавки: там положили царя на стол, а Басманова на скамью, так, что ноги Димитрия лежали на груди его любимца. Между тем пришел из дворца один боярин, бросил царю на живот маску, на грудь волынку, а в рот всунул дудку, и притом сказал: "Долго мы тешили тебя, к … с ... и обманщик! Теперь сам нас позабавь!" Другие же бояре и граждане, приходившие смотреть убитых, секли труп Самозванца плетьми, приговаривая: "Сгубил ты наше царство, разорил казну, дорогой приятель Немцев!" А бабы Московские, бесстыдно ругаясь над телом Димитрия, поносили царицу такими словами, что и сказать не возможно. Басманову было легче: с дозволения бояр, Иван Голицын, сводный брат умершего, взял с площади труп его и 18 мая похоронил подле его сына, за Английским подворьем. Димитрий же трое суток оставался на площади и был предметом ругательств.

В третью ночь, около стола показался свет: когда часовые хотели подойти, свет исчезал; и снова являлся, как скоро удалялись. Испуганные таким явлением, они тотчас донесли о том высоким господам, которые на другое же утро приказали отвезти тело в Божий дом, за Серпуховские ворота. Когда везли его, поднялась ужасная буря, но не во всем городе, а только по дороге в Божий дом, и едва миновали ворота на Кулишке, самые внешние, с тремя башнями, вихрь сорвал с одной башни кровлю и повалил деревянную стену до Калужских ворот. Потом сделалось чудо в Божьем доме, куда бросили тело Димитрия вместе с другими мертвецами: утром оно очутилось при входе; близ него сидели два голубя, которые тотчас улетали, если кто-либо приближался, и опять садились на труп, когда никого не было. Бояре приказали завалить мертвеца землею; но он не долго оставался в могиле: 17 мая нашли его на другом кладбище, далеко от Божьего дома. Ужас напал на всех жителей Москвы: одни считали Димитрия необыкновенным человеком, другие диаволом, морочившим людей; иные же чернокнижником, научившимся адскому искусству у Лапландцев, которые велят убивать себя и после оживают. Наконец 28 мая решились его сжечь, и пепел развеяли по воздуху».

(Мартин Бер, «Летопись московская с 1584 года по 1612» )

*
Эдак две недели кряду москвичей занимал кадавр Лжедмитрия, - понять рассудком это довольно непросто, тем более, что ничего особенно страшного несчастный совершить попросту не успел. Дали бы ему время, хотя бы год, чтобы хоть каких-то дел натворил, нет же, осердились невзначай, вот и вышла такая некрасивость.
*
Но ладно бы. Сегодня взялся читать историю жизни одного итальянского авантюриста Кончино Кончини (Concino Concini;1569 - 1617), фаворита королевы-матери Марии Медичи. По наущению молодого короля Людовика XIII Кончино был убит, а вот что было после его похорон:

«Вскоре надгробный камень был поднят, и кто-то из толпы наклонился над раскрытой могилой. Он привязал веревку к ногам трупа, уперся ногами и начал тащить. Несколько священников, выбежавших из церковной ризницы, попытались вмешаться. Толпа накинулась на них так яростно, что им пришлось спасаться бегством. После исчезновения священников человек снова взялся за веревку, дернул в последний раз, и тело маршала оказалось на плитах. Толпа издала радостный вопль, и тут же шквал палочных ударов обрушился на труп, и без того изрядно изуродованный гвардейцами Витри. Бывшие в толпе женщины, истошно крича, принялись царапать мертвеца ногтями, бить по щекам, плевать в лицо. Затем его протащили до Нового Моста и там привязали за голову к нижней части опоры. Опьяненный собственной смелостью народ стал отплясывать вокруг повешенного трупа безумный танец и на ходу сочинять непотребные песни. Дьявольский хоровод длился полчаса. И вдруг какой-то молодой человек подошел к трупу, держа в руках маленький кинжал, отрезал ему нос и в качестве сувенира сунул себе в карман. Тут всех охватила настоящая лихорадка. Каждому из присутствовавших захотелось взять себе хоть что-то на память. Пальцы, уши и даже «стыдные части» исчезли в мгновение ока. Менее удачливым пришлось довольствоваться «клочком плоти», вырезанным из мягкой части ягодицы…

Когда каждый получил свой кусок, еще более возбудившаяся толпа отвязала труп и с дикими криками потащила его через весь Париж. Неистовство этих людей было так велико, что очевидцам казалось, будто все это происходит на сцене театра марионеток Гран-Гиньоль. «В толпе был человек, одетый в красное, — рассказывает Кадне, — и, видимо, пришедший в такое безумие, что погрузил руку в тело убитого и, вынув ее оттуда окровавленную, сразу поднес ко рту, обсосал кровь и даже проглотил прилипший маленький кусочек. Все это он проделал на глазах у множества добропорядочных людей, выглядывавших из окон. Другому из одичавшей толпы удалось вырвать из тела сердце, испечь его неподалеку на горящих угольях и при всех съесть его с уксусом!»

*
Что сказать, французы нас перещеголяли.
*
Да ладно бы, французы, русские… Наталкиваясь на подобные экзампли, я всегда впадаю в некую смуту, подозревая, что истинная природа человека нам неведома, а то, что мы принимаем за таковую, какая-то отписка, розовые сопли, не более того.

Понятно, что приведённые примеры в большей мере характеризуют феномен массовой психологии, но, право, все более-менее значимые события мировой истории замешаны именно на массовой, а отнюдь не на индивидуальной психологии.

Потому, должно быть, меня всё больше относит от людей и истории, ибо подсознательно страшусь проявлений нечеловеческого. Или всё же человеческого, но в том смысле человеческого, который мне ненавистен и страшен.




* «Они окружили его кольцом, двадцать — тридцать человек, и стягивали этот круг все сильнее и сильнее. Скоро круг уже не вмещал их всех, они начали теснить друг друга, отпихивать и выталкивать, каждый хотел быть как можно ближе к центру.

А потом их последние сдерживающие рефлексы отказали, и круг разомкнулся. Они кинулись к этому ангелу, набросились на него, опрокинули его наземь. Каждый хотел коснуться его, каждый хотел урвать от него кусок, перышко, крылышко, искорку его волшебного огня. Они сорвали с него одежд, волосы, кожу с тела, они ощипали, разодрали его, они вонзили свои когти и зубы в его плоть, накинувшись на него, как гиены.

Но ведь человеческая плоть отличается прочностью, и ее не так-то просто разорвать; когда четвертуют преступника, даже лошадям приходится тянуть из всех сил. И вот засверкали ножи, кромсая мышцы, и топоры, и мечи со свистом опустились на суставы, с хрустом дробя кости. В кратчайшее время ангел был разделен на тридцать частей, и каждый член этой дикой своры ухватил себе кусок, отбежал в сторону, гонимый похотливой алчностью, и сожрал его. Через полчаса Жан-Батист Гренуй до последней косточки исчез с лица земли Когда, завершив трапезу, эти каннибалы снова собрались у огня, никто из них не сказал ни слова. Кто-то срыгнул, кто-то выплюнул косточку, слегка прищелкнул языком, подбросил ногой в пламя обрывок голубой куртки. Их всем было немного неловко и не хотелось глядеть друг на друга. Убийство или какое-то другое низменное преступление уже совершал каждый из них, будь то мужчина или женщина. Но чтобы сожрать человека? На такое ужасное дело, думали они, они не пошли бы никогда, ни за что. И удивлялись тому, как легко все-таки оно им далось, и еще тому, что при всей неловкости они не испытали ни малейшего угрызения совести. Напротив! Хотя в животе они и ощущали некоторую тяжесть, на сердце у них явно полегчало. В их мрачных душах вдруг заколыхалось что-то приятное. И на их лицах выступил девический, нежный отблеск счастья. Может быть, поэтому они и робели поднять взгляд и посмотреть друг другу в глаза».

Tags: ИСТОРИЯ
Subscribe

  • НЕТИ НЕТИ

    Одна из самых противоречивых и тем привлекающих к себе рефлексий недавнего времени, мне кажется, является вот эта, из книги Джона Фаулза…

  • ДОЧЬ ГЕНЕРАЛА КРУГЛОВА

    В эпоху, когда с героями ли, примерами ли для подражания весьма и весьма туго, многим приходится нелегко, ибо привычка сравнивать себя с другими,…

  • * * *

    Увези меня трамвай В край неспешный малолюдный Акварельный и этюдный Ну же трогайся давай Долго ль ехать кто бы знал Я придумаю по ходу Ну никак…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments