?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Flag Next Entry
И ЕЩЁ ОДИН СТРАННЫЙ МИР
gvardei
a1c24b4946df239b8a46eae041805739

Есть довольно ходульный термин в социологии – «социальная роль»: образец поведения, который предпочтителен (желателен) для обладателя конкретного социального статуса.

Знаете, я иногда теряюсь, когда нажимаю кнопки домофона и слышу вопрос: «Кто там?» - нет, в конце концов спохватываюсь и произношу учтиво: «Это репетитор», хотя чувствую совершенную нелепость таковой самопрезентации. Уж кто-кто, но меньше всего я репетитор. Другое дело, что скажу я: «Гвардей Цытыла! титулярный советник! дворянин! Фердинанд VIII, король испанский!» - никто меня не пустит, ибо социальные ожидания у вопрошающего таковы, что репетитор ему крайне потребен, а короля испанского вовсе не надо.

Как гласит писание, у каждого человека есть вполне конкретный набор социальных ролей: он и репетитор, и король Испании, и любящий сын, и благородный отец, и пассажир маршрутного автобуса, и так далее. Смена ролей происходит почти автоматически, поскольку чаще всего для этого следует лишь изменить алгоритм поведения. Ну, иногда необходимо переодеться, или, как говорится, «привести себя в порядок». Но не более того. Мы живём в стремительно упрощающемся обществе, требования (социальные ожидания) становятся всё более условны и прозрачны. Ну, хорошо и то, что они пока что есть…

Наконец-таки я добрался до очередного странного мира.

Его странность состоит в том, что там смена социальной роли гораздо более сложна, например, порой требуется довольно серьёзная метаморфоза внешнего облика. То есть, скажем, работаю я в пожарной части. Направляясь утром на работу, я довольно стремительно превращаюсь в пожарного. А это значит: рост сто двадцать сантиметров, огромный нос, усы с бородой, глубокий бас, нервный тик.

Отработал я смену, решил сходить на футбольный матч, - и по пути на стадион становлюсь классическим болельщиком: рост метр семьдесят пять, огромные уши, визгливый «бабий» голос, походка того типа, что именуется «в штаны наложил».

Поболел я за свою команду, сажусь в троллейбус, еду домой, и даже на этот довольно непродолжительный период времени превращаюсь в классического пассажира: рост метр сорок, очень длинные руки, очень короткие массивные ноги, голова лишь только намечена, эдакая выпуклость на плечах с одним-единственным оком.

И так-то вот в течение своей жизни обитатели этого странного мира довольно ловко приноравливаются к новым социальным ролям, забывают старые, отжившие, и полагают всё это самым естественным образом жизни.

Но есть там одно неприятное поветрие, в результате которого ролевые метаморфозы становятся крайне болезненны или просто невозможны. В результате происходят вещи крайне неприятные: пришёл, скажем, некто домой, и следует ему лечь спать, более того, исполнить супружеский долг. Но немочь не даёт этому свершиться, поскольку он лишь недавно ехал в троллейбусе, оттого руки длинные, ноги короткие, головы нет, единственный глаз глупо моргает. Жена, уже принявшая сексуально востребующую форму и соответствующие очертания, крайне недовольна таким положением дел. Приходится долго и трудно лечиться, и не всегда лечение приводит к восстановлению социально значимых функций. Так и проживёт до конца своих дней пассажиром троллейбуса. От него уйдёт жена, его дети станут стыдиться отца.

Конечно, несчастный может заявить о себе, как о нонконформисте, для которого все эти условности и бесконечные метаморфозы ни к чему. Дескать, я нашёл себя в роли пассажира троллейбуса, мне так комфортно, и я не отступлюсь от этого образа ни на шаг. Тем самым он даже может приковать к себе широкое общественное внимание, но очень ненадолго.

Когда же какие-то чудо-доктора всё же возьмутся за него и сумеют вытащить беднягу из роли пассажира, сколько радости будет, какой восторг засветится в его глазах, когда он впервые сможет превратиться во что-нибудь попроще, скажем, в любящего сына (круглое, светящееся, катается и подпрыгивает) или благородного отца (кубическое, мерцает и переливается всякими внутренними лампочками).