ОЛЕГОРЬЯ

Давным-давно сложился у меня устойчивый образ, эдакая аллегория жизни. На вершине какой-то невероятно высокой горы дитя малое ложится на санки и трогается вниз.

Нет, не просто так. Сани хитрые, из сплава тугоплавкого, что-то вроде бобслейных. И дитя в специальном костюме и шлеме жаропрочных.

И вот катятся сани вниз, с каждой секундой набирая скорость. Если вначале ещё можно было что-то изменить (скажем, скорректировать направление движения), затормозить, даже остановиться, то после прохождения точки невозврата дитя наше становится «рабом саней». Оно уже не вольно распоряжаться ничем.

Но есть время хотя бы довериться скорости и получать своеобразное удовольствие от всего этого. Однако следует вторая точка невозврата: какое там удовольствие, когда встречный поток воздуха становится всевыворачивающим и всесшибающим, так что у тебя остаётся одна радость: вжимайся в сани, прижми голову и вцепись руками в сани. А, коли лицом вниз, ты через шлем свой видишь, как постепенно раскаляются полозья, - поначалу тёмно-красного цвета, после алеют, после начинают белеть, и ты знаешь, что скоро начнут деформироваться и потекут, тогда всё. Перевернёт, вышвырнет, изуродует, убьёт.

Если же полозья какие-то волшебные и почему-то не плавятся, тогда ещё поживёшь, постепенно ощущая, как встречный поток воздуха накаляет твоей бобслейный шлем, что твой термостойкий комбинезон на спине и плечах тоже уже готов чуть не вспыхнуть, а синтетика перчаток прикипела к саням.

Если на каком-то отрезке спуска есть время побормотать что-то вроде: «Ах, как годы летят, и чем дальше, тем быстрее», то чуть погодя не останется ни желания, ни возможности хоть о чём-то размышлять и, тем более, бормотать.

Я покуда размышляю и бормочу.