Евгений Корниенко, «Питер. Глюки» Самое удивительное в феномене города – это то, что человек не только привык к его безобразию, но и романтизировал многое из того, что достойно лишь разрушения и забытья. Три четверти жителей России живут в городах, подобных клеткам с открытыми дверцами, - и мало кого из них заставишь покинуть эти клетки, поскольку они вполне соответствуют представлениям большинства о комфорте и безопасности. И происходит неизбежное – дитя, возросшее среди нелепых громадин и гремящих шоссе, свою родину помышляет именно такой, и именно такой он вспоминает её, пребывая вдалеке. Его сознание образуют прямые линии и прямые углы, которых в реальной природе практически не существует. Он боится тишины, отсутствие инфразвуковых волн, генерируемых громадиной большого города, вызывает у него паническую атаку. И, да, это неизбежно и необратимо. Сложно представить себе, как 98 % городского населения королевства Бельгия вдруг бросает свои обжитые дома и устремляется в объятия к двум жалким процентам крестьян. Что им делать там? Даже так: что они умеют? И даже так: они обречены. Оттого и происходит странное. Город развращает человека, и на фоне этого развращения возникает то, что мы и называем «городской философией» и «городской культурой». Не стоит думать, что знаменитое ювеналовское «panem et circenses» потеряло ныне актуальность. Город как привлекал, так и привлекает доселе практически бесплатным «хлебом» и неиссякаемостью своих «зрелищ». И если когда-то, в эпоху классического промышленного капитализма, город втягивал в себя десятки, сотни миллионов наёмных рабочих, вчерашних крестьян, которые ломались на заводах и фабриках точно так же, как ещё вчера – в поле, то сейчас ситуация иная. Теперь городу никто не нужен, он бы и рад прекратить или ограничить свой рост, но это уже невозможно. Теперь уже город осаждают орды «понаехавших», и понять их несложно: сельская, крестьянская культура уже практически уничтожена, возврата к ней нет и не предвидится, а болтаться в труднопредставимом междумирии очень неуютно. И город, в конечно итоге, примет всех, только не потому, что он такой добрый, а потому, что он сам подчинён неумолимым центростремительным процессам, подобным сливу воды в ванне, когда-то заткнутой сахарной пробкой, успевшей благополучно раствориться. Неизбежность смиряет. Но одновременно понимаешь, что сам процесс урбанизации приходится лишь на последние два века (Европа), а в России ещё 105 лет назад (1914) городское население составляло каких-то 15%. То есть, в принципе, могло быть и иначе. Если бы не.