БУДНИ ПОГРАНИЧНОЙ ЗОНЫ

«Viel gegenwärtiger sind uns oft Umstände, an denen wir uns in einer dumpfen, traumhaften Weise beteiligten. Etwa eine alte Frau nimmt uns an der Hand und führt uns in das Zimmer, in dem der Großvater gestorben ist». (Ernst Jünger, Das Abenteuerliche Herz. Figuren und Capriccios)

«В нашу память врезаются именно те моменты, которые больше всего похожи на сон. Например, момент, когда какая-то старая дама берет нас за руку и ведет в комнату, где умер дедушка». (Эрнст Юнгер, Сердце искателя приключений. Фигуры и каприччо)

Это очевидное наблюдение тем более удивительно, что оно никуда от нас не прячется, и каждый из нас вполне мог бы произнести точно такие же слова.

Всё, что происходит в пограничной полосе, остаётся с нами навсегда. Стоит отметить: в пограничье, но «с нашей стороны». Чем ближе мы к самой границе, тем более странны и необъяснимы знаки о пребывании там; после пересечения границы мы не помним ничего. Вернее, за пределами «нашей территории» действует память мёртвого человека. Она невоспроизводима и бездонна. Такая память дана тому, кто практически умер, но волею обстоятельств остался жив.

Однако что говорить о том, что невыразимо? Потому вернусь к дальнему и среднему пограничью. Мне кажется, я не одинок в желании жить полностью осознанной жизнью. Одним из способов тому может стать постоянное пребывание в этом пограничье, похожем на сон и тем самым наиболее похожем на жизнь.

В принципе, все более-менее вменяемые эзотерики с той или иной стороны подбираются к этой мысли, предлагая достаточно много способов достижения подобного состояния. Тут тебе и всевозможные вещества, употребление которых приближает упомянутое пограничье. Это и бесчисленные виды медитации, «умного делания» и тому подобного. Это и «осознанные сновидения», и практики старого доброго Гурджиева, и невесть что ещё.

Другое дело, что я что-то не очень жалую «школы» и «учения». Слишком уж тонкие материи пытаются уложить в стандартные «делай как я» да «следуй за мной». Впрочем, спишем сие на мою вредность и недоверчивость. Это не так и плохо, тем паче, зеркальный результат моей недоверчивости явен: от меня вряд ли кто и когда услышит «делай как я» и «следуй за мной».

Сам-то я не раз и не два пробовал всевозможные методы для вхождения в упомянутое пограничье. Где-то ленился и сдувался я сам, где-то методичность и повторяемость вступала в противоречие с самой целью предприятия. Невозможно достичь небывалого бывалыми ухватками. Разве что упорство уважаемо, но не более того.

Но уповаю, что так или иначе, спонтанно и нерассудочно, когда-то что-то да приоткроется. Мне почему-то представляется, что обыденная жизнь и предметы её вдруг покроются холодным голубым пламенем, люди и все дела их станут видны ясно, акварельно, понятно. Слух мой станет странным: он и истончится, но в то же время будто откуда-то издалека, отстранённо и ускользающее. И, ради чего всё это и затевалось, главное – прошлое, настоящее и будущее, эти три убогие категории сольются во что-то единое, что пока я и представить не могу, но чувствую, что разом приму и возликую.