НИКАКАЯ ЭТО НЕ АЛЛЕГОРИЯ
Некий Певец выходит на сцену. Полный зал восторженной публики. Певец выступает не один, рядом с ним его друзья и коллеги. Поют, пляшут, ходят колесом, изрыгают огонь.
Певец замечает, что число друзей и коллег раз за разом становится всё меньше. Чтобы компенсировать убыль, Певец поёт громче и куда как выразительнее. Публика вполне довольна.
Певец внезапно понимает, что остался на сцене совсем один. Поёт ещё громче и ещё как экспрессивно. Пляшет, ходит колесом, изрыгает огонь, искрит глазами.
Публике потихоньку приедается этот одинокий Певец, прыгающий по сцене. По одному и группами покидают зал. Вот уже пол-зала. Вот уже четверть. Вот осталось три калеки. Вот двое ходячих калек выносят своего неходячего собрата.
Певец оказывается в щекотливой ситуации. Если он перестанет петь, то перестанет быть Певцом, а иного имени для себя он не ведает. Потому продолжает в полном одиночестве, с известным трепетом наблюдая, как вокруг него рушатся стены театра. Камень и кирпич, краска и штукатурка, падая на землю, почему-то тают, как снег, не оставляя от себя ни следа.
Когда рушится последняя стена, поющий Певец обнаруживает, что стоит на совершенно ровной поверхности, простирающейся во все стороны до горизонта.
Подняв голову, Певец видит облако и сидящего на нём Бога. Певец понимает, что вот же, у него есть слушатель, причём самый что ни на есть искушённый и знающий толк. Певец старается изо всех сил, постепенно понимая, что, вообще говоря, Бог поёт гораздо лучше его, и вряд ли находит хоть какую-то прелесть в его пении.
Певец всё же допевает, замолкает, кланяется, ложится на землю в позу эмбриона. Горизонт со всех сторон начинает подниматься, вскоре Певец пребывает не на плоскости, а на дне какой-то огромной чаши.
Далее края чаши смыкаются – теперь он внутри некоего шара, поверхность которого, первоначально непроницаемая, постепенно становится зеркальной - в ней отражается всё, или ничто, как кому больше нравится.
Шар дрожит, поверхность его возмущается, после же шар начинает падать условно вниз - вообще говоря, нет тут никакого низа-верха.
Однако что-то там начинает понемногу оформляться. Внизу же – некая дача, открытая веранда, на столе - стеклянная чашка, уже на треть наполненная дождевой водой. Наш шар, претерпев множество метаморфоз, превращается в обыкновенную дождевую каплю и падает в чашку. Брызги.