* * *
Меня ведёт невидимый цыган.
Должно быть, я кажусь ему медведем.
Кольцо в носу и цепь зелёной меди.
Там, за горою, новый балаган.
Невидимый цыган меня ведёт.
Он говорит мне вкрадчивые речи.
Он цепь мою себе кладёт на плечи.
Меня с цепи никто не украдёт.
Там, в балагане, стану танцевать,
Рычать сердито, бубном потрясая,
Тем зрителя безмерно ужасая,
И к зрителю под занавес взывать:
Подайте, господа, на посошок,
Цыган мой голодает дни и ночи,
И скоро смерть его закроет очи,
Тогда и мне придёт культурный шок.
Но зрителю цыгана не видать,
Но зритель говорит: с тебя довольно.
Пойдём, цыган, веди туда, где вольно,
Веди туда, где тишь да благодать.
И там, своей взаимностью щедры,
Мы поедим, чтоб люди не глазели,
И, вместе с меди соскребая зелень ,
Невидимыми станем до поры.
Должно быть, я кажусь ему медведем.
Кольцо в носу и цепь зелёной меди.
Там, за горою, новый балаган.
Невидимый цыган меня ведёт.
Он говорит мне вкрадчивые речи.
Он цепь мою себе кладёт на плечи.
Меня с цепи никто не украдёт.
Там, в балагане, стану танцевать,
Рычать сердито, бубном потрясая,
Тем зрителя безмерно ужасая,
И к зрителю под занавес взывать:
Подайте, господа, на посошок,
Цыган мой голодает дни и ночи,
И скоро смерть его закроет очи,
Тогда и мне придёт культурный шок.
Но зрителю цыгана не видать,
Но зритель говорит: с тебя довольно.
Пойдём, цыган, веди туда, где вольно,
Веди туда, где тишь да благодать.
И там, своей взаимностью щедры,
Мы поедим, чтоб люди не глазели,
И, вместе с меди соскребая зелень ,
Невидимыми станем до поры.