gvardei (gvardei) wrote,
gvardei
gvardei

НЕИМОВЕРНО ВЯЗКИЙ ПОТОК СОЗНАНИЯ

Пелопоннес - страна большая, страна стригущего лишая. Каков пролог? Дебют? Начало? Вас это заинтриговало? И коли вам не безразлично, купите порошок яичный, с водой холодной и мукою соедините, жутко воя, купите хвост аэроплана, купите то, про что не стану, но всё - же бритые подмышки, проклятье старой кочерыжки, купите вафельный стакан, купите птицу «пеликан», купите то, купите это... Для вдохновения поэта не жаль каких-то артефактов. Я упустил из виду как-то, что снится мне совсем не то, не пожалею запятой, ну, что ж, не снится мне синица! Покуда мне больница снится. Пока ходильный агрегат туда - сюда передвигать не утомился разум бедный, а конь - огонь, а мясо - вредно, пока холодный пот в бутыли иссяк не весь, моих воскрылий неявный шум неразличим, кричу: «Вот это - для мужчин!»
Сороконогая команда бежит на сорока ногах. Памир, Тибет, Карпаты, Анды - вот список гор. В седых снегах сидит киргиз и молвит внятно: «Мне, право, не совсем понятно, о чём тут речь?.. Какие горы?» Киргизу станет очень скоро понятен полностью сюжет. И вот, мне кажется, уже.. Киргиз привстал, рукою двинул, и спровоцировал лавину.
Увы! Опять не то, не те, не тут, не там... Дурных вестей не жди, но всё ж остерегайся. И на меня не полагайся. А как бы это было мило - вдруг ощутить осадок силы, и до усталой мандолины вдруг прыгнуть, аки вепрь целинный, и заиграть, лаская струны, про сонный брег, про принтер струйный... Даст Бог, я стану, как икона, даст Бог, я буду вне закона, даст Бог, всё встанет на места, даст Бог, но нет на мне креста. Даст Бог, я славен буду очень, и, может быть, румяный сочень мне поднесут мои коллеги. Даст Бог, рождественские снеги растают быстро и толково. Я сброшу лишние оковы, и, препираясь с правым братом, я обзову его кастратом. А тот, вращая самокрутку, наденет кожаную куртку, в уста свои направит пряник, изгадит шкиперский предбанник, шепнёт подруге виновато, что он - паталогоанатом, вдруг захрипит, уныло щерясь, сподвигнет мраморную челюсть, мигнёт, купаясь в луже славы, и упадёт себе направо.
Да, что таить! Необходимо, чтоб в каждом доме струйкой дыма витал уют неторопливо.
Мне тошно. Эта прозорливость сродни мошенничеству. Всё же я ощутил прохладность кожи и приступил к акупунктуре.
Ребёнка звали просто Ури. Он рос один. Он был бездарен. Он чем-то в детстве был ударен. Он был несчастен, рос один, он в банке рос из-под сардин, и вскоре перерос ея. Его вскормил, конечно, я. С ножа кормил его котлетой. Он рос один. Однако сетуй на то, на сё!.. немного проку.
Антон присел и вынул пробку.
(А, впрочем, зря я про Антона. Ему и так нехорошо. Он издаёт глухие стоны и сыплет едкий порошок на темя собственного сына.)
Тут кто-то уронил картину. Картина та изображала, как дева некая рожала. Что ж, с точки зрения искусства придраться не к чему. Но чувства!.. но страсть!.. но неги тремор зыбкий!.. Казалось, дева по ошибке рожает, ибо разумеет, что дева, но сказать не смеет врачам, которые повсюду. А, может быть, её простуда вдруг обернулась так печально? А может, было изначально так решено, и нет возврата?.. Ах, деве б этой - лоб Сократа! Да как-то, братцы, недосуг...
«Приди ко мне, я твой подруг!» - кричит какая-то красотка, больная плотскою чесоткой, трясёт свой телеграфный ключ, но от этого не мене скучно.
Событий вязких череда коснулась всякого. Беда не ходит в одиночку. Где-то трясётся дядя неодетый. Он - муж жены, он - сын у мамы. Жена и мать умрут от сраму. Но всё, что приключилось с ним, всего лишь моментальный снимокружена высоким тыном, стоит старушка Украина... Тарас, барбос, цыбуля, сало, гопак, трепак... Иных не стало, а те - далече, чёрт возьми, но правильно меня пойми: свисает нечто между ног, и это нечто - позвонок!!! И быть не может, но бывает.
Однако, кажется, светает.
Ну, точно, вон, светило наше у Гелиоса в ягдташе лежит, и никаких гвоздей! На этот счёт полно идей у наших скаутов. Попросим! А вот они, их ровно восемь. Ребята, спойте нам про горы, про то, как там ревут моторы, про то, как холодно в горах, про то, как на семи ветрах стоит пригорок Джомолунгма, про то, как песни Аделунга поют на самой верхотуре и плачут тихо-тихо (sure).
Спасибо. Можете идти. Приятно, мать его ети! Душа поёт. Душа хлопочет. Душа чего-то явно хочет. Ах, как кружится голова! Душа республики Мордва, душа Якутии прекрасной, душа Германии всевластной, да мало ль душ? Для малодушных скажу одно: немало душ, но сколь много званных, равно и так мало избранных. Моих сентенций сорная корзина так эластична, что резина* и рядом даже не стоит. И в этом правда состоит.
Ты помнишь, как-то в феврале, плутая где-то между скал, играя на укулеле, я заикаться даже стал? И быть бы битым мне, конечно, но положенье спас герой, он вышел в платье подвенечном, и всех увлёк своей игрой. Играл он так: на спичке сидя, два таракана, Джон и Иден, должны друг друга превозмочь посредством лап. Сверкала ночь... Джон, как мужчина, был сильнее, но Женский Бог витал над нею, над слабой девушкою Иден. Вот тут-то, еле-еле виден, в её руке блеснул кинжал, и Джон пронзительно заржал, и вскоре труп, слепой и глупый, упал со спички в чашку с супом. У победительницы нашей берут автографы над чашей... Ах, Иден, девочка, тебе ли сражаться насмерть, в самом деле, за крошку хлеба под столом? Дрожи, грядёт Большой Облом! Поражена инсектицидом, ты с самым разнесчастным видом падёшь под тот же самый стол, а Человек, силён и зол, тебя погубит без сомненья, бросая тяжкие каменья на грудь и голову твою... Покуда ж, сродни соловью, ты пой, подруга. Пой, чего там. Летай, подруга, вертолётом, кури табак, имей самца, рожай детей, в конце конца. Потом тебе прискучит это, и ты умрёшь. Твоим скелетом украсят Красный Уголок. Экскурсовод, предельно строг, втыкая в рёбра указалку, проблеет, что, конечно, жалко, ах, так безвременно она, как говорят, погребена.
Вот так и Пётр погиб до срока. А что за Пётр? Как же так! В своём отечестве пророка не знать! Полушку за пятак сменять, и быть ещё с наваром!.. Да не нужны мне даже даром все ваши знания. Пусты они, и с ними лишь в кусты, уединившись, удалиться. Я помню всё. Я помню лица. Царь Пётр был, я точно знаю. Читал и видел монумент. У прободенного окна я в Европу трогал инструмент, с улыбкой, полной превосходства. Царь Пётр, исполненный юродства, но вместе с ним и сожаленья, хватал огромные поленья, швыряя их во вражий стан. Он - бомбардир, он - капитан. «А швед силён!» - мурлыкал Пётр, организуя войску смотр, и, видя гибельные орды, вернее - их козлячьи морды, шептал: «О Божьем вспоможеньи». Свои считая сбереженья, царь Пётр орал на счетовода: «Умри, нелепая порода!» - и, убивая в одночасье, последнее приняв причастье, ложился тихо под иконы, изнемогая от икоты, ругал детей, блядей, жену... Вставал - и делал всю страну.
Так - день за днём. Бывало всяко. Подчас, увидевши собаку, он удивления исполнен, глаголил так: «Смотри, запомни! Убей, в Кунсткамеру снеси. Чудес немало на Руси, но чтобы эдак! Боже левый!» Порою так: увидит деву, и ну её вертеть - крутить. Приятно, мать её етить!
На этом - всё, Письму хана. И площадь Красная видна к тому же стала в кои веки. Рука устала. Из аптеки несут лекарства для меня. С приветом - ваш большой родня.
Post scriptum. Будь самим собой. Народу нужен свой Playboy.


_______________

* «Не в резине дело, не в резине!» - так шептал, закутавшись в манто, человек на мчащейся дрезине лет так эдак, кажется, под сто. Он глядел во тьму и улыбался, радостно прищурив пару глаз. Он во мрак, я повторяю, мчался! Повторяю именно для Вас!.. Кто он? Для чего? Зачем, откуда? Этого узнать нам не дано... Впрочем, стоп... Позвольте, это чудо! Узнаю узор на кимоно! Это он! Дрожащие колени прижимая к потному стеклу, этот человек, конечно, Ленин! Едет в гости к шведскому послу! У посла сегодня именины, все ему сегодня ко двору. Нынче он, как богатырь былинный, мечет мясо, сало и икру. Вкруг его сидят, понятно, шведы, смотрят в рот, зевают, пьют вино. Скучно. После сытного обеда и вздремнуть бы, право, не грешно... Смотрят в рот. Посол мосол глодает. Шведы дремлют. Тикают часы. Муха безучастно пролетает. Где-то за окном растут усы. Почтальон приносит пневмопочту: «Еду на дрезине, Боже мой!» У кого-то отказали почки, остальные двинули домой.
Subscribe

  • АЗ ГЛАЗ ВРАГ ЗЛА

    Вот как было раньше? Плохо было. Выдуманный Бог сидел на облаке и следил за всеми. Eye in the sky называется. Вот захочу я потравить колодец,…

  • ПОДМЕНА

    Выученный ещё в школе гегелевский закон перерастания количественных изменений в качественные время от времени провоцирует меня на всякого рода…

  • ВНИМАНИЕ ВНИМАНИЕ

    С каких-то пор Василий Воллюст стал впадать в глухое раздражение по странному поводу: ввечеру, вспоминая события прожитого дня, он никак не мог…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments