100
Анна Ивановна, бабушка моя, говорила просто и буднично, но память моя как-то фиксировала те или иные слова и фразы, которые после стали уже моим достоянием.
«Мак три года не уродился – никто с голоду не помер».
Скоро уйдёт не военное, уже послевоенное поколение, которое жило скудно и знало цену и хлебу, и маку. Останутся те, - в их числе и я, - которые отродясь не знали, что такое голод, но хотя бы слышали о нём от своих родных. Уйдём мы, - останутся те, для которых сытость суть презренная норма, а вот зажратость – то, к чему и следует стремиться.
Лихо им придётся.
«Мак три года не уродился – никто с голоду не помер».
Скоро уйдёт не военное, уже послевоенное поколение, которое жило скудно и знало цену и хлебу, и маку. Останутся те, - в их числе и я, - которые отродясь не знали, что такое голод, но хотя бы слышали о нём от своих родных. Уйдём мы, - останутся те, для которых сытость суть презренная норма, а вот зажратость – то, к чему и следует стремиться.
Лихо им придётся.