21. Мамка моя, вспомнить её, в это время немного с глузду съехала. Как-то поехала за город картошку воровать, да поймали её. Оказались дырники, или дыромолы. Скрутили, в избу к себе привели, и сказали: либо мы тебя в тюрьму посадим, либо нашу веру принимай. Мамка подумала: как сядет в тюрьму, как я, кто мне будет картошку воровать? И приняла ихнюю веру. Приехала домой и по своему почину проломила стенку, что на восток глядела. Дырку украсила бусиками и полиэтиленовыми цветочками. И ну молиться. А эти-то с ней же приехали, стоят, следят, чтобы всё по чину происходило. Человек тридцать. Я разом почувствовал себя как-то неуютно в своём же собственном доме. И сквозит (дверей-то нет), и эти хозяйничают. Так что подумал я, посоветовался с Пантеоном, и переселился в подвал своего же дома. Питался тем, что мне кошки приносили. Ну, и одноклассники, конечно, и Пантеон. Придут, сядут, посочувствуют. Всем классом. Особенно девчонки сочувствовали, говорили, что появилась во мне какая-то сила небывалая. Раньше, говорили, не чувствовали, а теперь так и прёт. Я отнекивался, потому что не ко времени всё это было. Молодой я ещё, говорил, не могу пока. Они грустили, конечно, но что же им, насилием меня брать, что ли?.. 22. А как все уйдут, да кошки уснут, сижу я в этой темноте и сырости, и думаю, как же мне дальше жить? Как же осуществить мечты свои и чаяния, пребывая в таком вот упадке? И вот надо же, природа в который раз сама пришла мне на помощь. От недостатка визуальной информации (потому что хоть глаз выколи) и сырости стали посещать меня разные видения. Разные, конечно. То слесаря придут, водку трескают, и в темноте светятся, как неоновые. То вдруг ак-паша, белый генерал Скобелев высунется из темени, своей метлой, что у него вместо бороды, помашет, скажет строго «Угол Столешникова и Петровки, гостиница «Англия», и уберётся. То видится, что мне в бок входит белый слон с шестью бивнями. То ещё какая дрянь. Но вот однажды привиделось мне, что стою я на сцене, и пою песни про авиацию. И испытываю при том такой подъём и восторг, что аж дурно мне. Когда ближе к утру со своими куриными ногами пришёл Пантеон, я пересказал ему своё видение, и, надо сказать, он сразу очень воодушевился: «Ну, да! Покуда мы ещё не можем летать, но петь-то о полётах нам никто не запретит!» И мы тут же затянули: Дивлюсь я на небо - та й думку гадаю: Чому я не сокіл, чому не літаю? Чому мені, Боже, ти крила не дав? Я б землю покинув и в небо злітав. Странно было видеть на мужественном, лишённом каких-либо человеческих эмоций лице Пантеона внезапно проступившие слёзы. Да и я еле сдерживался, - как сдержаться, выпевая чу́дное малороссийское? - «Бо долі ще з-малку кажусь я нелюбий! Я наймит у неі, хлопцюга приблудний, чужий я у долі, чужий у людей! Хиба ж хто кохає нерідних дітей?» Тут зарыдали даже неоновые слесаря, до того, было, замершие во тьме призрачными изваяниями. Итого, мы решили создать ВИА. Для начала следовало придумать название. Мы забыли всё на свете, перебирая сотни вариантов: «Полёт», «Пике», «Лонжерон», «Закрылки», «Тяга», «Форсаж», «Глиссада», «Дальний привод», - упомнишь ли?.. В конце концов, утомлённые, мы покуда остановились на «Зализах»*. ВИА «Зализы». Нам понравилось. 23. В школе тут же прослышали про создание ВИА. Кто-то просто и сердечно поздравлял нас, кто-то же вдруг стал испытывать какую-то дурацкую и ничем не мотивированную ревность. Освобождённый секретарь подпольной ячейки партии социалистов-революционеров, Фрунзик Гельблюм, вызвал нас в свой кабинет и долго отчитывал, утверждая, что своим ВИА мы расшатываем основы конспирации. Мы же уверяли его, что до этого часа даже не подозревали о существовании в нашей школе эсеровской ячейки. Тем более, нудил Гельблюм, поправляя соцветие пижмы, торчащее из грудного кармана полувоенного френча. Тем более, теперь-то вам необходимо вступить в партию и забыть, как страшный сон, про свои нелепые амбиции. Конспирация не терпит публичности. Мы вступили в партию и заплатили первичные взносы. Только тогда, распихивая наши пятигривенные и пятиалтынные по карманам, Фрунзик разом подобрел и обещал поспособствовать нашей концертной деятельности. * Зализы — обтекатели, обеспечивающие плавное обтекание мест сочленения различных агрегатов самолета.