?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Flag Next Entry
ВЫДИРКА
gvardei
FUF6H3DFE6F1DK2.MEDIUM

Уважаю Секацкого за то, что он мужествует написать о том, о чём другие откровенно боятся, не без оснований предполагая, что их сочтут больными на голову. Вот и я в числе тех самых бояк.

Несколько месяцев назад в «Философии возможных миров» я прочитал то, что откровенно испугало меня: о «вы́дирке». Вот же:

«Мне было четырнадцать лет, Витек Сапунов был моим одноклассником. В тот день мы вышли из школы вместе, я, Витек и Бобер, и пошли сначала провожать Боброва. Он жил на улице Солдата Корзуна, мы иногда ходили по мостику через речку Новую и тогда тоже пошли по мостику. Витек рассказывал про охоту на лис у англичан – то, что он вчера прочитал в какой-то книжке, – и это случилось на полуслове.

Что-то разверзлось (небеса, хляби небесные, еще какие-нибудь хляби), и Витька выдрали напрочь, выдрали именно вместе с куском пространства. Его выдернули из пространства, но и место, занимаемое им, выдернули тоже. Я шел слева, услышал только легкий свист, почувствовал укол ужаса, очень острый, – и все, Витька больше не было. Я тогда находился к нему ближе, чем Бобер, и те, кто выдрал его с мясом из нашего мира, задели край моего рукава, осталась дырка, на землю не упало ни одной ниточки. И ветерок тоже выдрали на какое-то мгновение, и память у Боброва и двух прохожих, которые шли навстречу, память насчет Витька, насчет того, что только что случилось. Потом в своей жизни я видел еще несколько изъятий, научился распознавать, под конец даже чувствовать разрывы и дыры, но первый укол ужаса остался самым сильным. Так было мне поведано важное знание о мире. Но теперь я знаю и то, что опыт разрыва, опыт выдирания куска сущего есть практически у всех, только этот опыт изгнан из памяти. Ведь даже если первичная сцена вытесняется из-за ее несовместимости с континуумом психического (все же Фрейд был очень проницателен), то уж выдирка, случившаяся в твоем присутствии, и подавно вытесняется из сознания: пудовые гири забвения тут же вешаются и на характерный легкий свист, и на то, что выдрано, и на того, кто выдран, невзирая на степень близости. Люди теряли в один миг родственников, знакомых, собачек – и ничего. Дыра в памяти затягивалась едва ли не с той же скоростью, что и сквозной разрыв в слоях сущего. С того момента, как Витька выхватили из пространства, и вплоть до сегодняшнего дня я изучаю опыт разрыва – и пришел к выводу, что следы изъятия в никуда все равно остаются в той или иной форме, форма же следа отчасти зависит от того, что и из какого слоя было выдрано».


Слово-то хорошее, образное. Взято из книгоиздательского дела, но после приютилось и в научно-фантастической, и в философской литературе. Как я понял, сам Секацкий позаимствовал его у Леви-Строса.

Мои свидетельства выдирки не столь явны и живописны, как у Секацкого, но испуг-то мой именно оттуда и исходит, что я знал феномен, не зная лишь, как его поименовать и стоит ли вообще поименовывать, - не больное ли это моё воображение, не хтоническое ли какое подбирается к моему невинному сознанию и не хочет ли его скушать со всеми потрохами?..

Один человек исчез из моей жизни раз и навсегда, лет 13 назад. Он был знаком со многими моими друзьями-приятелями, но ни один из них не вспомнил про Исчезнувшего ни разу. Сказать по чести, и я за это время не так часто вспоминал его, и то лишь про себя. Но вот недели три назад, пребывая в компании двух своих давних друзей, я произнёс имя Исчезнувшего, - дескать, вы ведь помните его? (вообще говоря, это она) – Н.З. несколько осёкся, напрягся, сказал «Ну, да, конечно помню», - и всё, разговор тотчас перешёл на другую тему, будто я сказал что-то запретное, нечистое, и мои собеседники, явно стыдясь за меня, предпочли заболтать и замолчать.

Я, помнится, несколько опешил от подобной реакции, но понял, что развития моего сюжета не последует, и тоже переключился на забалтывание. И всё же осталось странное ощущение двойственности: либо мои друзья не захотели говорить, либо они не знали, о чём, собственно, говорить? То есть в моём сознании выдирка так или иначе оставила зримые следы (шрам), в их сознаниях она прошла почти (почти) идеально, не оставив почти (почти) никаких следов.

Тема та ещё, и Секацкий довольно подробно (насколько это возможно в этой ситуации) анализирует её. Закончу цитатой из той же книги, вслед за Автором предполагая, что, на самом деле, практически каждый из нас обладает подобным опытом:

«В прошлом году, будучи в Самаре, я зашел в какой-то бар выпить кофе, и поскольку свободных столиков не было, я подсел к мужчине за ближайшим столом, который на мой вопрос: «Можно?» – просто кивнул. Минут десять мы молча пили кофе, после чего мужчина встал, собираясь уходить, и вдруг, пристально взглянув на меня, сказал:

– Имейте в виду, они выдергивают людей. – И ушел, не оглядываясь.

Я хотел сказать ему: «Я знаю», но не сказал».