ЧЕРЕПА-ЧЕРЕПА-ЧЕРЕПОЧКИ

«На территории современного Перу примерно в период с I тыс. до н. э. по I тыс. н. э. существовала культура Паракас. Обитатели Паракаса уделяли особое внимание измененным состояниям сознания. Об этом свидетельствуют артефакты, психоделическое творчество этого удивительного народа: керамические полихромные сосуды и рисунки на ткани. Но еще одно свидетельство того времени – массовая трепанация черепов – до сих пор поражает ученых и порождает массу гипотез. Одну из таких гипотез, и весьма убедительную, излагает специалист по истории древнеамериканских цивилизаций Галина Ершова:

«Но еще более странным выглядит массовое трепанирование черепов. Такие черепа встречаются почти в половине случаев – от 40 до 60 %. Как водится, иногда трепанации осуществлялись по несколько раз на одну голову. Судя по следам зарастания отверстий (регенерации кости), люди, перенесшие эту неординарную операцию, как правило, выживали. И речь идет не только о банальных маленьких отверстиях в затылочной части для понижения внутричерепного давления – этим занимались очень многие народы. В Паракасе широко и с размахом использовались разные техники: выпиливались квадратные или прямоугольные пластинки, которые затем вынимались; высверливались дырочки по обрисованному кругу или же срезалась кость. Иногда отверстия закрывались тонкой золотой пластиной.

Вместе с тем убедительных объяснений этого странного феномена – практики массовой трепанации – нет. Считать, что так лечились болезни мозга, было бы красиво, но сомнительно. Даже при современном уровне развития знаний о мозге и нейрохирургии вряд ли найдется такое количество людей (пусть даже 40%), перенесших операции, сопряженные с вскрытием черепа. Одно из предположений состоит в том, что трепанации делались вследствие нанесения ранений дубинками с каменным набалдашником, которые также часто встречаются в погребениях. Хотя очевидно, что подобные дубинки использовались по всему достаточно обширному региону и в разные периоды, но трепанации при этом у других народов не проводились. Кроме того, в подобных случаях на черепе помимо отверстий должны были бы присутствовать и трещины. Да и женщины достаточно редко участвуют в военных действиях и, как правило, не доходят до рукопашной, чтобы так вот залечивать раны на голове. Более убедительной кажется ритуальная версия. Однако сложно предположить, в чем состояла цель подобных хирургических вмешательств, если не согласиться с гипотезой о попытках достижения измененного состояния сознания».

\Павел Берснев, «Лабиринты ума»\

«Он приставил зубчатый конец инструмента к середине лба и начал вращать ручку. Прошла минута. У меня было такое чувство, будто мое тело протыкают насквозь. Время остановилось. Инструмент прорвал кожу и вошел в мягкие ткани, не вызвав особой боли. Но когда наконечник коснулся кости, я ощутил как бы легкий удар. Монах усилил давление, вращая инструмент; зубчики вгрызались в лобную кость. Боль не была острой, я чувствовал только давление, сопровождающееся тупой болью. Я не шелохнулся, находясь все время под пристальным взглядом ламы Мингьяра Дондупа, – я предпочел бы испустить дух, чем пошевелиться или закричать. Он верил мне, а я ему. Я знал: он прав, что бы он ни делал, что бы ни говорил. Он внимательно следил за операцией, и только слегка поджатые губы выдавали его волнение. Вдруг послышался треск – кончик инструмента прошел кость.

Опытный лама-хирург мгновенно прекратил работу, продолжая крепко держать инструмент за рукоятку. Мой учитель передал ему пробку из твердого дерева, очень чистую и тщательно обработанную на огне и в растительных настойках, что придало ей прочность стали. Эту пробку лама-хирург вставил в U-образный паз инструмента и начал перемещать ее по пазу, пока она не вошла в отверстие, просверленное во лбу. Затем он немного отодвинулся в сторону, чтобы Мингьяр Дондуп оказался рядом с моим лицом, и, по знаку Мингьяра, стал все глубже и глубже всаживать этот кусочек дерева в мою голову. Вдруг я ощутил странное жжение и покалывание где-то возле переносицы. Я немного расслабился и почувствовал какие-то неизвестные мне запахи; потом запахи пропали, и меня охватило новое чувство – словно легкая упругая вуаль обволакивала мое тело. Внезапно меня ослепила яркая вспышка…»

\Т. Лобсанг Рампа, «Третий глаз»; Тьюсдей Лобсанг Рампа, быть может, и шарлатан, но, если и так, всё же здорово, что одну из его книг, «Жизнь с ламой», надиктовала ему сиамская кошка. Ни Толстой, ни Диккенс вряд ли могли похвастаться подобным соавторством.\


Представилось, что вдруг эксперименты со сверлением-прободением краниума станут чем-то обычным, вроде похода в парикмахерскую. Была же в позапрошлом веке популярна френология, то есть наука об отражении умственных и иных способностей человека в выпуклостях и впуклостях того же черепа. (см. Козьма Прутков, «Черепослов, сиречь френолог», очень смешная пиеса…)

То и оно. Череп, подлая кость, экранирует кипучую деятельность нашего головного мозга и не даёт наладить надёжную и бесперебойную связь со «сферой разума», славным хранилищем мирового запаса знаний, умений, навыков и опыта. С этим надо что-то делать.

Вот исполняется мальчонке 14 лет, паспорт пора получать, а вместе с этим почему бы и не просверлить ему третий глаз?.. Пускай наблюдает ауры знакомых и незнакомых людей, учится отделять плевела от пшеницы.

Вот юноше пора поступать в какой-никакой ВУЗ, его и вопрошают: «А кем ты хочешь стать?» - «Геологом хочу, чтобы с молотком и теодолитом!» Хорошо же, просверлили ему геологическую дырку в башке, и ясно, что годам к тридцати затмит он всяких там Обручевых и иных прочих в этой области… А если не знает юноша, так сказать, куда пойти учиться?.. Да насверлить ему дырочек, как на дуршлаге, глядишь, какая-то и определит его дальнейшую судьбину…

Если вспомнить про подобие парикмахерских, так и чудится некая фемина, усаживающаяся в кресло со словами «Знаешь, Ниночка, сегодня хочется чего-нибудь брутального, в духе «женщины-вамп»…» - «Хорошо, сделаем», - говорит Ниночка, привычной рукою достаёт из тумбочки тоненькое изящное перо трепана, другой же вставляет его в коловорот, позаимствованный у мужа, любителя зимней рыбалки… Проходит час-другой, из упомянутого кресла встаёт что-то ужасное-преужасное, и уверенной походкой направляется в дребезги разбивать мужеския сердца…

Через неделю-другую, покуражившись, вернётся к Ниночке, та ей заткнёт изящной пробкой брутальность и просверлит что-нибудь попроще, например, a la Mus musculus domesticus.

Ну, а уж самые продвинутые и принципиальные примутся вообще к чёртовой бабушке спиливать купол черепа, чтобы мозг работал, так сказать, на все 100%. Конечно, не очень гигиенично, да и наклоняться следует с крайней осторожностью. Зато никаких тебе экранов, прямое подключение к бесконечным информационным ресурсам Вселенной. Париж стоит обедни.